НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Журнал «Медицинские исследования»
Том 1, выпуск 1, 2001

КЛИНИКО-ДИСЦИПЛИНАРНО-ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ МЕДИЦИНСКИХ ДИСЦИПЛИН

В. В. Чугунов

Харьковская медицинская академия последипломного образования,
кафедра психотерапии

* Публикуется по изданию:
Чугунов В. В. Клинико-дисциплинарно-эволюционные исследования медицинских дисциплин // Медицинские исследования. — 2001. — Т. 1, вып. 1. — С. 84–86.

Одним из центральных понятий современной медицины является понятие клиники. Следует подчеркнуть, что речь идёт не о клинике заболевания, и не о клинике в смысле учреждения, — а о той подвижной институционализации, чьи очертания постоянно сдвигаются, меняя сферы компетенции и контингенты, классификации и диагнозы, перспективы и прошлое дисциплины.

Клиника — это оформленная в виде дискурса (или организованная как дискурс) сфера патонозологической компетенции дисциплины — методически нагруженная область внимания, которая одновременно является формой и способом закрепления дисциплинарной институционализации.

Свою клинику имеет каждая из «клинических» медицинских дисциплин, число которых, подчиняясь тенденциям специализации и дифференциации — тенденциям далеко не однозначно-позитивным, особенно для практики здравоохранения — неуклонно растёт. Однако нет ничего более изменчивого и непостоянного, чем сокрытая под именем медицинской дисциплины совокупность клинико-диагностических технологий и лечебно-реабилитационных процессов, повседневных клинических конструктов и медико-ориентированной феноменологии, лежащих в сфере её дисциплинарной компетенции. Известны, например, дисциплины — а к таковым, несомненно, относится сексология — само существование которых определено своеобразием развития европейского мира. Но для всех этих изменчивых клиник есть и некое основополагающее правило, о котором никогда не следует забывать, некое conditio sine qua non: истоки клиники, каждой, любой клиники — в истории. Признание этого очевидного факта позволило бы преодолеть ту нелепую практику демаркации, которая как-то исподволь установилась между историей медицины и клиникой — установилась вопреки обычно декларируемому уважению к истории, в значении прошлого; клиника принадлежит своей истории чуть ли не в большей степени, нежели системе неких откровений-новаторств, которые часто являются пресловутым хорошо забытым старым: их можно увидеть, просто заглянув в историю. (Следует отметить: приступая к обсуждению понятия клиники, во всём многообразии значений и смыслов этого греческого субстантива, надлежит принимать во внимание, что здесь говорится лишь о клинике актуальной, или современной — имеются в виду прошедшие два века (может быть, даже два с половиной, не более). Конечно же, известна история медицины — её формальная протяжённость, её анналы и её историография, но, во-первых, нельзя с достаточной уверенностью выносить суждения о периодах, отстоящих от нас более далеко (XVII, XVI, XV века): слишком велика, думается, будет доля произвола в этих суждениях; во-вторых, это попросту не соответствует задачам клинико-дисциплинарно-эволюционного исследования).

Нужно прийти к пониманию, что история медицины не является ни чем-то вроде архива, константного и однозначного, ни сборником анекдотов для поучения студентов-медиков, ни собранием вредных и трогательных заблуждений; эта история — некое поле представлений, из которого может и должна исходить действенная, живая методология медицины, и в котором лежит её, медицины, долгожданная теория.

В последние десятилетия исторические методы исследования всё чаще используются в разработке разнообразных вопросов и решении современных проблем медицины и здравоохранения; истории медицины отводится важнейшая роль в построении процесса современного медицинского образования; результаты историко-медицинских изысканий помогают предвидеть, или прогнозировать, пути развития медицины; наконец, история медицины является предпосылкой её, медицины, теории: так, кажется, звучит современный вариант διατριβη о пользе истории.

Есть история медицины in genere, которая пишется, исходя из того исторического подхода/принципа, который принято называть формационным. Это та привычная история медицины, которую преподают в медицинских вузах. Она изложена в работах, носящих описательный характер, всеобъемлющих σινοπσισ’ах, где медицина давних эпох поделена по национально-этническому/географическому признаку, и по мере приближения к новому времени добавляются отдельные течения, доктрины и персоналии.

Другая, частная история медицины — истории образования и деятельности обществ и учебных или научно-исследовательских заведений, истории кафедр, «клиник» и школ, анатомо-физиологических и клинических учений, и даже отдельных понятий (явлений), нозо-синдромальных форм и инфекций.

Отдельно стоят работы по истории медицинской литературы; особое место отведено истории медицинских энциклопедий. Не остаётся без внимания и становление медицинского образования. Имеются пособия по технике и методам историко-медицинских исследований.

Существуют и предметные истории: их имеет каждая почти что отрасль знания. Многие из них даже снабжены историографией. Ex abrupto, из крупных медико-ориентированных работ можно назвать истории психиатрии, неврологии, трансплантологии, урологии, эндокринологии, общей и социальной гигиены, генетики, биологии, психологии, физиологии, морфологии, терапии, диетологии, педиатрии, психоанализа, биохимии, офтальмологии, хирургии, анестезиологии, акушерства и т. д., — и это только специальные работы ([докторские] диссертации, крупные монографии или разделы в руководствах и т. п.). Большинство из них — это традиционные истории знаменательных дат, вех и персоналий, событий и фактов; истории открытий, классификаций и техник, обращённых к телу. (Они резко отличаются от историй идей: рассуждающих формационных историй психологии и философии, историй понимания и доказательств точных дисциплин, равно как персонифицированных историй социологии и этики).

Число этих предметных историй естественным образом увеличивается, т. к. в последние десятилетия появились новые дисциплины — не то чтобы совсем уж неизвестные, но чьи дисциплинарно-идентификационные притязания оформились не так уж давно, отчего их и называют «дисциплинами новейшего времени». Разумеется, что эти дисциплины не имеют своих [написанных] историй. (Их истории, тем не менее, довольно своеобразны, что обусловлено, прежде всего, спецификой их происхождения).

Несмотря на то, что факт отсутствия историй у подобных дисциплин уже сам по себе достаточен для обоснования актуальности их изучения/написания, ценность таких историй невелика: прибавление очередной частной истории науки к долгому ряду подобных исследований способствует увеличению объёма, накоплению научного знания, но отнюдь не его интенсификации. Однако сегодня — впрочем, как и всегда — требуются работы, которые дают возможность не только систематизировать внутридисциплинарный (или внутриотраслевой) материал, исторический и современный, и установить некоторые линейные зависимости, показать последовательную хронологию и выявить черты неуклонного прогресса, но и разработать специфическую, ориентированную как на теорию, так и на практику концепцию истории медицины, которую можно было бы обозначить как дисциплинарная история медицины. Эта концепция позволила бы по-новому обосновать взаимоотношения истории медицины с теорией и методологией медицины, в формулировке «дисциплинарная история медицины как теория-методология медицины».

Осуществить такую разработку можно в рамках клинико-дисциплинарно-исторического, или клинико-дисциплинарно-эволюционного исследования; в качестве его структурно-логических шагов выступают: клиника — дисциплинарная эволюция — дискурс.

Однако для реализации этой позиции, помимо, разумеется, общих принципов построения исследования (прежде всего его специфической логики-методологии), весьма важен обоснованный выбор объекта исследования, т. е. той дисциплины, которая будет принята в качестве модели, на примере которой и будет разработана эта дисциплинарная история.

Полагается, что такую дисциплинарную историю возможно разработать именно на моделях дисциплин новейшего времени: хотя и не каждая история дисциплины новейшего времени может быть названа дисциплинарной историей, но каждая дисциплинарная история обязательно является историей дисциплины новейшего времени.

Таким образом, понятие дисциплинарной истории медицины является не только принципиальным методологическим постулатом, но и фактом объективного порядка.

О каком же классе дисциплин идёт речь?

Из новых дисциплин — хотя многие из них дисциплинами могут считаться, конечно же, лишь очень условно — называют онтофизиологию, сексологию, соматологию, типологию ВНД, эргономику, семиотику, аксиологию, эвристику, науковедение, психолингвистику, характерологию (Б. Г. Ананьев, 1968); к этому ряду можно добавить кибернетику, бионику, соционику, психотерапию, репродуктологию… (Естественно, по-прежнему приводятся дисциплины, имеющие отношение к медицине-психологии.) Большинство этих дисциплин представляется «науками на стыке», междисциплинарными областями, где более или менее органично сочетаются данные пограничных или даже весьма далёких друг от друга наук, которые сегодня уже традиционны, хотя совсем недавно, кажется, их рождение вызывало жаркие дискуссии.

Некоторые из этих новых дисциплин обязаны своим появлением т. н. научно-техническому прогрессу, т. е. успехам аппаратной медицины и биотехнологий (в т. ч. генной инженерии); они не имеют какой-то особой дисциплинарной истории, отличной от предметных историй иных дисциплин.

Другие же возникли не вдруг; эти дисциплины долгие годы имели свою практику, рассеянную в повседневной врачебной деятельности; тесно связанные с обыденной жизнью, они появились, отвечая некоторым онтологическим предпосылкам, из которых естественный порядок развития научного знания играет, конечно же, не последнюю, но зачастую формальную, вспомогательную роль. Извините за парадокс — они возникли не из потребностей врачебной практики — во всяком случае, не в такой мере, как иные медицинские дисциплины. Это — роскошь по отношению к здоровью, довесок к модной валео-санологии, излишество для пресыщенных соматическим благополучием. Из вышеназванных к таким дисциплинам относятся сексология и психотерапия (хотя последняя является, скорее, всё же совокупностью медико- или психологически-ориентированных практик).

Уникальным объектом клинико-дисциплинарно-эволюционного исследования является сексология. Тому есть ряд объективных причин.

Во-первых, это типичная дисциплина новейшего времени — так о ней говорят и так она заявлена в своих же собственных текстах. Её история, таким образом, насчитывает всего несколько десятилетий, и актуальность её изучения — во всяком случае, для статуса и престижа самой дисциплины — не вызывает сомнений: каждая наука-дисциплина имеет своё прошлое и каждая должна иметь свою написанную историю. И ещё: сексология, насчитывая тысячелетнюю традицию, порой энциклопедическую, изучения своего предмета — а речь идёт об истории изучения [патологической] сексуальности, — не имеет своей истории, даже такой тривиальной истории, как большинство иных медицинских дисциплин. Такой, казалось бы, плачевный факт обладает определённой привлекательностью: нет никакой предвзятости, не надо ничего переписывать; к написанию такой истории, в общем, вроде бы легко приступить. Однако почти сразу же выясняется, что имеешь дело с удивительной дисциплинарной структурой, история которой является типичным примером дисциплинарной истории медицины.

Обращение к сексологии, не имеющей [написанной] истории, позволяет разработать типовой вариант дисциплинарной истории медицины.

Во-вторых, сексология — дисциплина, собранная, в силу своей дисциплинарной компетенции, из практических студий т. н. «смежных дисциплин»: к традиционным психиатрии, невропатологии, уро(гинеко)логии, эндокринологии прибавляют венерологию, социальную гигиену, общую терапию и мн. др. — в числе заинтересованных называют несколько десятков (!) различных дисциплин, причём не только медицинских (каждая из которых, разумеется, имеет свою историю, куда незаметно или, напротив, гротескно вплетена дисциплинарная история сексологии). В силу этих причин сексология имеет значительное число вариантов дисциплинарной идентификации (известны психо-, уро-, гормоно-, нейро-, этносексологии, сексология-психотерапия, сексология-венерология, психоаналитическая сексология и пр.; даже формы её дисциплинарной аутоидентификации не свободны от влияния дисциплин пограничного круга.

Сексология, составленная из неких клинико-дисциплинарных студий, по сей день испытывает затруднения с дисциплинарной идентификацией — иными словами, сексология не имеет теории дисциплины.

В-третьих — как следствие, сексология отличается исключительным своеобразием клиники, якобы лежащей уже в пределах патосексологического ареала; это фактически совокупность различных клиник: клиник дисциплин, из которых она была составлена.

Сексология не имеет очерченной клиники, тем более не имеет она теории клиники.

Наконец, в-четвёртых, в иных [медицинских] дисциплинах нет проблем с определением своего денотата; в сексологии, напротив, существуют большие трудности с денотацией понятия «[патологической] сексуальности». Эти затруднения теснейшим образом связаны с тем, что не денотировано понятие «нормальной сексуальности», т. к. понимание нормального (нормальности) тяготеет, в рамках сексологии, к этико-философским представлениям о естественном.

Дисциплина-сексология испытывает трудности с денотацией своего предмета.

Вот эти основные причины. Однако есть и некие causarum extra muros, пусть факультативные, пусть антиконъюнктурные, но определяющие тот παθοζ, без которого любое исследование является не более чем формальным обсуждением результатов абстрактно-медицинского поиска.

Вот одна из них, важная с точки зрения истории медицины. Издавна сложились области медицинской практики, в которые скоро привнесён был некий моральный произвол, своеобразные классы оценочных суждений, стили философствования, которые легко соединились с евгенической озабоченностью и опекой над общественной нравственностью. Пациенты в них — клинические типы, типы больных, имеющие свою статику и своё особое curriculum vitae — жизнь в болезни, которая изменяет, подчас неузнаваемо, их морфологию и психику, поведение и предпочтения, физиономию и нравы. Эти клинико-исторические типы — диспластики (habitus), распутные (образ жизни), чесоточные (гигиена тела), вырожденцы (наследственность), истерики (υστερια), гермафродиты (эндокриния), люэтики (венеризм), извращенцы (интимные предпочтения), невротики (душевная организация), дизрафики (конституция), ожирелые (рацион), схизофреники (schizophrenia), кретины (эндемия), нравственно-помешанные (моральность), табетики (животная экономия), марантики (senium) и др. (за каждым из этих типов указана та область констатаций, та форма медицинских рассуждений-морализаций, которой данный тип был продуцирован).

(Действительно, эти типы резко отличаются от иных, не менее известных и таких же хрестоматийно-художественных, типов, как-то: чахоточных (бугорчатка), прокажённых (λεπρ), хлоротиков (бледная немочь), подагриков (ποδαγρα, arthritis uratica), золотушных (διαθεζισ’ы), диабетиков (сахарная болезнь) и целого сонма других, хорошо известных; эти диагнозы-стигмы не то чтобы ушли, но уже давно лишены морального контекста.) Однако есть несколько особых типов, которые, при всей их несерьёзности, ухитрились прибиться к этому драматическому ряду; более того, для пестования этих фарсовых фигур была создана даже отдельная клиническая дисциплина — дисциплина-сексология. Это те типы, которые давно уже перебрались из клиники на страницы жёлтой прессы: импотенты (бессилие) и их женская аналогия — фригидные (холодность). Эти типы — центральные персонажи дисциплины-сексологии, детища науки-медицины.

* * *

Клинико-дисциплинарно-эволюционное исследование, проведённое нами на модели сексологии [1] (а в настоящее время уже и психотерапии), без сомнения, может быть проведено на примерах психиатрии, разных социологий, истории медицинынауки в целом), вариантов педагогики, множества психологий и некоторых других областей научной практики.

По реконструкции дисциплинарной истории и клиники сексологии [была] обнаружена возможность экстраполяции, позволившая сказать: наука-медицина имеет свою клинику, дисциплинарную эволюцию и дискурс. Принципиально подобное изучение, несмотря на всю специфику сексуально-сексологической или психотерапевтической проблематик, может быть проведено по отношению к любой иной [медицинской] дисциплине.

Литература

  1. Чугунов В. В. Клиника и дисциплинарная эволюция сексологии. — Киев: Здоров’я; Харьков: Око, 2000. — 600 с.


© «Новости украинской психиатрии», 2005
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211