НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике »
В. Б. Первомайский, В. Р. Илейко

СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ ОГРАНИЧЕННОЙ ВМЕНЯЕМОСТИ

В. Б. Первомайский, И. И. Семенкова

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б., Семенкова И. И. Современные подходы к решению проблемы ограниченной вменяемости // Архів психіатрії. — 2005. — Т. 11, № 1. — С. 47–51.

* Также опубликовано в издании:
Первомайский В. Б., Семенкова И. И. Современные подходы к решению проблемы ограниченной вменяемости // Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике. — Киев: КИТ, 2006. — С. 193–203.

* Доклад на 2-м съезде Государственной службы судебных медицинских экспертов Беларуси (Гомель, 7–9 сентября 2004 г.).

Введение в уголовное законодательство института ограниченной вменяемости поставило перед судебной психиатрией целый ряд сложных проблем. Ведущей из них является проблема перехода от разграничения качественно определённых категорий, какими являются вменяемость и невменяемость, к поиску критериев количественной оценки способности субъекта противоправного деяния осознавать свои действия и (или) руководить ими. Не будет преувеличением сказать, что решение этой задачи требует формулирования новой парадигмы судебно-психиатрической экспертизы. Исследования в этом разделе судебной психиатрии, проведённые в нашем институте в последнее десятилетие, позволили впервые сформулировать ряд принципиальных положений, следование которым, на наш взгляд, представляется необходимым для адекватного понимания и решения проблемы ограниченной вменяемости.

Первая проблема, с которой мы сразу же столкнулись — какой методологии следовать. Общий субъект противоправного деяния, одновременно являющийся субъектом психической деятельности и сознания, комплексная природа содержательных характеристик ограниченной вменяемости и междисциплинарный характер проблемы предполагали использование системного метода исследования. Это, в свою очередь, требовало одновременного исследования взаимосвязанных категорий: вменяемость, невменяемость, психика, сознание, вина, ответственность. Первые же исследования в этом направлении показали ограниченность существовавшей в судебной психиатрии парадигмы и необходимость её критической переоценки. Фактически проблема ограниченной вменяемости открыла новую главу судебной психиатрии, что потребовало решения целого ряда производных вопросов, совокупность которых составила необходимую предпосылку дальнейшего исследования. Это следующие вопросы:

И хотя не все из этих вопросов на сегодняшний день решены в полном объёме, то, что удалось сделать, позволило прояснить два принципиальных положения. Первое — ограниченная вменяемость является юридической категорией, имеющей психиатрический аспект, т. е. присутствие болезненных расстройств психики, существенно ограничивающих у субъекта противоправного деяния способность осознавать свои действия и (или) руководить ими во время его совершения. Для такого утверждения имеются следующие основания:

Второе — любые болезненные расстройства психической деятельности — это отображение в соответствующих данному виду патологии понятиях количественного или качественного расстройства сознания, т. е. ограничение или утрата способности осознавать свои действия и осознанно руководить ими. Такой вывод естественно следует из анализа объёма и содержания понятий «болезнь» и «сознание» [7].

Этот тезис для судебной психиатрии имеет принципиальный характер, поскольку позволяет отойти от стереотипа неопределённости в формулировании основополагающих понятий. Он адекватно вписывается в концепцию презумпции психического здоровья и в наиболее общем виде наполняет содержанием понятие диагностического стандарта. Современные научные данные дают достаточно оснований считать, что расстройства поведения, характерные для психических заболеваний, представляют собой нарушение мозговых функций даже в тех случаях, когда причины нарушений имеют совершенно чёткое экзогенное происхождение [4]. Сознание представляется как «состояние, при котором субъект отдаёт себе отчёт в том, что происходит с ним самим и в окружающей его среде, а кома — это противоположное состояние, когда осведомлённость о себе и окружающем мире полностью отсутствует даже в условиях действия внешних раздражений» [9, с. 16].

В настоящее время болезнь определяется как «жизнь, нарушенная в своём течении повреждением структуры и функций организма под влиянием внешних и внутренних факторов…» и характеризуется «общим или частичным снижением приспособляемости к среде и ограничением свободы жизнедеятельности больного» [15]. Применительно к психиатрии понятие «структура» соотносится с мозгом, а понятие «функция» — соответственно с психикой и сознанием. Наиболее существенным признаком сознания признаётся способность осознавать себя, окружающее и соответствующим образом действовать. Отсюда любое психическое нарушение есть изменение указанной способности и представляет собой нарушения сознания, которые в силу известного закона диалектики могут быть как количественные, так и качественные. С точки зрения функционально-динамических характеристик сознания его сущность может быть определена как единство отражения и отношения индивида к окружающему и себе как субъекту познающему и действующему. Их качественное нарушение проявляется извращением отражения и отношения с утратой критики, что характеризует психотический уровень расстройства. Непсихотический же уровень характеризует количественное изменение отражения и соответственно отношения с сохранением, хотя и определённым образом изменённой, критической функции. Это концептуальное положение детально аргументировано в нашей работе, посвящённой проблеме невменяемости [7].

Поэтому медицинским критерием ограниченной вменяемости являются психические расстройства непсихотического уровня, существенным признаком которых является ограничение способности осознавать свои действия и (или) руководить ими при качественном сохранении критической функции сознания. Как и при решении вопроса о невменяемости одного медицинского критерия для решения вопроса об ограниченной вменяемости недостаточно. Хотя в нём уже содержится и психологический критерий. Однако если не выделить его отдельно, то ограниченно вменяемым можно будет признать каждого, кто совершил правонарушение, обнаруживая признаки психического расстройства непсихотического уровня. В силу этого психологическим критерием ограниченной вменяемости является существенное ограничение способности осознавать свои действия и (или) руководить ими при наличии медицинского критерия.

Естественно возникает вопрос, каким образом это существенное ограничение обсуждаемой способности может быть установлено. Сделаем небольшой экскурс в область судебной экспертологии.

Согласно разрабатываемой в отечественной судебной экспертологии теории об общих принципах экспертного познания в соединении с особенностями «следовой информации», используемой сведущим лицом для решения экспертных задач [12], в процессе совершения противоправного деяния его субъект неизбежно вступает во взаимодействие с окружающими предметами и явлениями, оставляя соответствующие взаимные следы. С точки зрения их существенных признаков, имеющих экспертное значение, — это следы-отображения, подразделяющиеся на материальные следы-изменения, следы-обозначения и идеальные следы-проявления (рис. 1). Суть их взаимосвязи состоит в том, что каждый последующий след появляется по мере достижения предыдущим определённой количественной, пространственной и временной характеристики. Соответственно характеру следовой информации, по М. Я. Сегаю, формируется три учения.

Следы взаимодействия как объект судебно-экспертного познания

Рис. 1. Следы взаимодействия как объект судебно-экспертного познания

Судебно-экспертное следоведение исследует материальную сущность следов преступления (следы-изменения). К нему относятся криминалистические, судебно-технические и судебно-медицинские экспертизы.

Судебно-экспертная документалистика объединяет все разновидности судебно-экспертного познания обстоятельств исследуемого события, запечатлённого в семантике документов (следы-обозначения). Это судебно-экономические экспертизы.

Судебная экспертиза психических состояний исследует идеальные следы-проявления психической деятельности, которые есть ничто иное, как информация, содержащаяся в материальных следах-изменениях и следах-обозначениях и их определённым образом упорядоченной совокупности и последовательности появления [8].

Такое определение идеального следа соответствует представлениям об информации как о данных, которые характеризуют объект познания и могут быть выделены познающим субъектом в том или ином отображении познаваемого объекта [10]. Отсюда следует ряд положений, имеющих принципиальное значение для практики экспертизы психических состояний.

  1. Поскольку следы-отображения возникают в результате взаимодействия, то и фиксируются они на взаимодействующих объектах.

    Поэтому к материальным следам, содержащим информацию о психическом состоянии лица, относятся не только те, что формируются в окружающей среде. К следам-изменениям относятся мимика, пантомимика (поза, жесты), поведение человека. К следам-обозначениям относится речь. На этой методологической базе формируется ряд наук. Так, этологическая психиатрия исследует невербальное поведение человека для диагностики болезненных состояний и прогноза, а также исследует эволюцию патологического поведения в фило-онто-историогенезе [11]. Исследование невербального поведения, в частности микровыражений и микрожестов, имеет существенное значение для выявления обмана, а, следовательно, и для распознавания симуляции или диссимуляции [14]. Лингвистика изменённых состояний сознания изучает изменение объёма и содержания речевых конструкций в зависимости от характера и глубины изменения сознания [13]. Данные, полученные этими науками, пока ещё практически не используются судебной экспертизой психических состояний.

  2. Любые материальные следы, будь то следы-изменения или следы-обозначения, возникающие при активном взаимодействии человека с окружающей средой, всегда содержат в себе идеальные следы-проявления.

  3. При отсутствии материальных следов-изменений и (или) следов-обозначений выявление идеальных следов невозможно.

  4. Поскольку идеальные следы-проявления, будучи зафиксированными в предметах и явлениях окружающей среды, приобретают дискретный характер, извлечение информации о них требует накопления определённого количества следов-изменений и (или) следов-обозначений.

  5. Извлечение информации об идеальных следах-проявлениях предполагает исследование материальных следов в динамике возникновения и изменения и сопоставление их со стандартом.

  6. Степень ограничения указанной способности проявляется в момент деятельности субъекта преступления и должна устанавливаться по её объективным следам.

Поскольку юридическое значение в данном случае имеет лишь период криминальных действий, то и искать эти объективные следы необходимо в особенностях предкриминального периода, непосредственно момента совершения таких действий и ближайший посткриминальный период. Таким образом, криминальные действия приобретают признаки отдельного критерия наряду с медицинским и психологическим. Это вынуждает нас признать, что юридическим критерием ограниченной вменяемости являются деяния, предусмотренные уголовным законом, в характеристиках которых отражаются признаки расстройства психики у субъекта преступления и значительного ограничения способности осознавать свои действия и (или) руководить ими.

Что же соединяет лицо, преступившее закон, с противоправным деянием, которое оно совершило? Эта категория известна как вина. Вина как психическое отношение лица к совершаемому им деянию или бездеятельности и их последствиям, выраженное в форме умысла или неосторожности, содержит два элемента. Первый — это причинно-следственное отношение между лицом и деянием. Второй — собственно психическое отношение к совершаемому. С точки зрения содержания сознательной психической деятельности человека форма психического отношения к содеянному как элемента вины всегда есть конкретное проявление определённого психического состояния как элемента вменяемости. Отсюда необходимо следует вывод о том, что проблема ограниченной вменяемости без учёта категории вины принципиально нерешаема.

В этом вопросе, к сожалению, нет единства взглядов не только между психиатрами и юристами, но и между юристами. В качестве примера приведём две полярные точки зрения. Так, С. В. Бородин и С. В. Полубинская [2] считают, что вменяемость, в том числе и ограниченная, не связаны с виной. По их мнению, ограниченная вменяемость уменьшала бы вину субъекта, если бы вменяемость определяла вину во всём многообразии её форм и видов. «Но вина и вменяемость — самостоятельные категории и их нюансы находятся в разных плоскостях» — указывают С. В. Бородин и С. В. Полубинская (с. 35). И далее: «Степень вины определяется элементами субъективной стороны состава преступления и зависит от формы вины (умысел или неосторожность), от вида умысла (прямой или косвенный) или неосторожности (преступная небрежность или самонадеянность), от их содержания».

Авторы полагают, что нельзя представить частичный умысел или неполную неосторожность, если считать, что вина зависит от степени вменяемости: «Степень осознания общественной опасности и фактической стороны деяния может быть различной в зависимости от способности лица к этому (при ограниченной вменяемости — ослабленной вследствие психической аномалии). А это уже относится к вменяемости, а не вине. Поэтому лицо, признанное ограниченно вменяемым, будет нести уголовную ответственность на общих основаниях, но при назначении наказания суд должен будет учесть степень осознания им фактической стороны и общественной опасности совершённого деяния» (с. 36). Остаётся только объяснить, как суд будет это делать, не имея для этого никаких инструментов.

Из этой цитаты следует, что для того, чтобы лицо, признанное ограниченно вменяемым, несло уголовную ответственность на общих основаниях, должна быть установлена его вина в понятиях, предусмотренных законодательством. Но достаточно ознакомиться с содержательными характеристиками форм вины, чтобы убедиться, что каждая из них содержит упоминание о преступлении, либо об общественно опасном характере действия (бездействия), либо об общественно опасных последствиях действий. Таким образом, вина, в понимании законодателя, может быть определена при осознавании лицом как фактического характера своих деяний, так и общественной опасности деяния и последствий. Возникает вопрос. Может ли лицо с ограниченной способностью осознавать свои действия и (или) руководить ими полностью осознавать фактический характер деяния и его общественную опасность? Отрицательный ответ очевиден и поэтому непонятно, как в таком случае может оставаться неизменной вина.

Цитированной выше точке зрения можно противопоставить иную, высказанную также юристами. С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев [5] полагают, что «человек несёт ответственность за своё поведение в той мере, в какой он мог его контролировать, руководить им. Отсутствие волевого акта как побудительной причины поступка исключает ответственность, а та или иная степень неполноценности, связанности этого волевого акта внешними условиями обстановки соответственно сказывается на степени вины и, соответственно, на характере ответственности. Если исходить из того, что поведение лица детерминируется как условиями всей его жизни, которые формируют его психику, так и непосредственно теми внешними условиями, в которых оно совершает преступление, то можно утверждать, что степень ответственности при прочих одинаковых обстоятельствах находится в обратной зависимости от степени влияния непосредственных внешних условий: чем менее был связан человек непосредственной конкретной обстановкой, в которой он действовал, чем менее вынужденным с этой точки зрения был его поступок, тем выше степень его вины и ответственности. Справедливое наказание должно учитывать все эти обстоятельства».

Эта позиция более продуктивна. В ней присутствует диалектика отношений между субъектом, объектом преступления и условиями, обстоятельствами их взаимодействия. По нашему мнению, ошибка юристов, отрицающих связь ограниченной вменяемости с виной, состоит в том, что они рассматривают «психическое отношение» и «психическое состояние» как различные, независимые, рядоположные категории. Хотя любому психиатру известно, что психическое отношение — это всегда проявление определённого психического состояния, а психическое состояние — это всегда отношение по своей природе.

Согласно ст. 20 УК Украины лица, признанные судом ограниченно вменяемыми, подлежат уголовной ответственности, т. е. являются субъектом преступления. В их действиях есть состав преступления. Следовательно, прежде всего — это лица, действующие виновно. В результате этого они становятся ответственными за свои поступки и подлежат наказанию. Психические расстройства непсихотического уровня, существенно ограничивающие способность субъекта преступления осознавать свои действия и (или) руководить ими в период совершения преступления, в свою очередь, не могут не оказывать влияния на субъективную сторону преступления, т. е. вину. Существующие формы вины и их варианты есть одновременно различные её степени, выраженные через психологические понятия.

Что же произойдёт, если мы не будем учитывать категорию вины? Тогда ограниченную вменяемость необходимо привязывать непосредственно к ответственности. Отождествление ограниченной вменяемости с обстоятельствами, смягчающими ответственность, превращает её в уменьшенную ответственность лиц с психическими аномалиями и исключает юридическое значение психологического критерия ограниченной вменяемости.

Это вносит элемент произвольности в экспертную и правовую оценку случая, поскольку ограничение способности осознавать свои действия и (или) руководить ими есть имманентное свойство непсихотического расстройства психической деятельности лица. Поэтому юридическое значение может иметь только определённая, а именно выраженная степень ограничения указанной способности. Причём показателем этой степени может быть только динамика и последовательность возникновения определённой совокупности материальных следов, которые фиксируются в окружающей среде в виде совершённого противоправного деяния. Именно в силу этого в проблеме ограниченной вменяемости исследование комплекса вопросов, связанных с характером, обстоятельствами, мотивацией и пр. совершения противоправного деяния, приобретает самостоятельное, существенное значение, превращая это обстоятельство в юридический критерий.

Ограничение способности осознавать свои действия и (или) руководить ими при болезненных расстройствах психики без указания степени не может идентифицироваться с ограниченной вменяемостью. Для признания лица ограниченно вменяемым недостаточно диагноза пограничного (непсихотического) расстройства психической деятельности. Необходимы доказательства, что болезненные проявления обусловили определённое поведение лица и отразились в его деянии. Отсюда следует, что оценка способности лица осознавать свои действия и (или) руководить ими при определении ограниченной вменяемости не может рассматриваться в отрыве от конкретного совершённого данным лицом противоправного деяния. Эксперту необходимо установить, насколько существенным было влияние имеющихся у субъекта преступления психических расстройств непсихотического уровня на формирование и реализацию его преступной мотивации, и каким образом это отразилось в деянии. Такая позиция разделяется некоторыми ведущими российскими правоведами и рядом судебных психиатров [1, 3]. Тем самым объективизируется актуальность разработки нового раздела судебной психиатрии — судебно-экспертной ситуалогии.

Литература

  1. Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — 208 с.
  2. Бородин С. В., Полубинская С. В. Ограниченная вменяемость в проектах нового уголовного законодательства // Правовые вопросы судебной психиатрии: Сборник научных трудов / Под ред. Г. В. Морозова. — М., 1990. — С. 32–39.
  3. Дмитриева Т. Б., Шостакович Б. В. Ограниченная вменяемость и расстройства личности // Архів психіатрії. — 2001. — № 4. — С. 45–49.
  4. Kandel E. R. Новая концептуальная база для психиатрии // Обзор современной психиатрии. — 1999. — Вып. 3. — С. 15–27.
  5. Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. — М.: Наука, 1988. — 176 с.
  6. Категории болезни, здоровья, нормы, патологии в психиатрии: концепции и критерии разграничения / В. Б. Первомайский, Е. Г. Карагодина, В. Р. Илейко, Е. А. Козерацкая // Вісник психіатрії та психофамакотерапії. — 2003. — № 1. — С. 14–27.
  7. Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.
  8. Первомайский В. Б. К теории судебной психономики // Архів психіатрії. — 2002. — № 4. — С. 44–50.
  9. Плам Ф., Познер Дж. Б. Диагностика ступора и комы / Пер. с англ. — М.: Медицина, 1986. — 544 с.
  10. Полевой Н. С. Криминалистическая кибернетика. — 2-е изд. — М.: МГУ, 1989. — 328 с.
  11. Самохвалов В. П. Эволюционная психиатрия. — Симферополь: Движение, 1993. — 286 с.
  12. Сегай М. Я., Стринжа В. К. Судебная экспертиза материальных следов-отображений (проблемы методологии). — Киев: Ін Юре, 1997. — 176 с.
  13. Спивак Д. Л. Лингвистика изменённых состояний сознания. — Л.: Наука, 1986. — 92 с.
  14. Экман П. Психология лжи. — СПб: Питер, 1999. — 272 с.
  15. Энциклопедический словарь медицинских терминов. — М.: Советская энциклопедия, 1982. — Т. 1. — С. 148.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2008
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211