НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике »
В. Б. Первомайский, В. Р. Илейко

НОВЫЙ УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС: СТАРЫЕ И НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ СУДЕБНО-ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

В. Б. Первомайский

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Новый Уголовный кодекс: старые и новые проблемы судебно-психиатрической экспертизы // Архів психіатрії. — 2001. — № 4. — 49–52.

* Также опубликовано в издании:
Первомайский В. Б. Новый Уголовный кодекс: старые и новые проблемы судебно-психиатрической экспертизы // Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике. — Киев: КИТ, 2006. — С. 83–90.

5 апреля 2001 года подписан новый Уголовный кодекс, который вступает в законную силу с 1 сентября текущего года. Бесспорно для судебной психиатрии (а я буду говорить только об этой дисциплине) это значительное событие. Во-первых, заменён старый Уголовный кодекс сорокалетней давности, отражавший известно какие реалии. Во-вторых, перед Украиной открылась перспектива самостоятельного демократического развития. А это предполагает осмысление и использование положительного законотворческого опыта других стран и, конечно же, обращение к науке. На этапе подготовки кодекса эксперты неоднократно высказывали свои предложения по усовершенствованию ряда законодательных положений, касающихся судебно-психиатрической экспертизы и приведению их в соответствие с данными науки [6, 7]. За это время вступил в законную силу Закон Украины «О психиатрической помощи», который тоже должен учитываться при подготовке нового уголовного законодательства. Во всяком случае раздел VI этого Закона обязывает Кабинет Министров Украины в шестимесячный срок подать предложения Верховному Совету Украины по приведению законов Украины в соответствие с данным Законом [1]. С этой точки зрения и представляет интерес анализ некоторых статей нового Уголовного кодекса, определяющих деятельность психиатра-эксперта.

Новации начинаются со ст. 19 «Вменяемость». Её норма сформулирована следующим образом:

  1. Вменяемым признаётся лицо, которое во время совершения преступления могло осознавать свои действия (бездеятельность) и руководить ими.
  2. Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния, предусмотренного этим Кодексом, находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать свои действия (бездеятельность) или руководить ими вследствие хронического психического заболевания, временного расстройства психической деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния психики. К такому лицу по решению суда могут быть применены принудительные меры медицинского характера.
  3. Не подлежит наказанию лицо, которое совершило преступление в состоянии вменяемости, но до постановления приговора заболело психической болезнью, которая лишает его возможности осознавать свои действия (бездеятельность) или руководить ими. К такому лицу по решению суда могут применяться принудительные меры медицинского характера, а после выздоровления такое лицо может подлежать наказанию.

Очевидно, что название статьи не в полной мере соответствует её содержанию, поскольку в ней идёт речь о лицах и вменяемых, и невменяемых. В части 1 даётся неудачное определение вменяемости. Во-первых, оно неполное. Так, известно, что вменяемым может быть признано лицо, достигшее возраста уголовной ответственности. Но этот признак в определении отсутствует. Во-вторых, определение не учитывает, что вменяемыми признаются не только психически здоровые лица, но и обнаруживающие определённые психические расстройства. В-третьих, определение игнорирует теперь уже юридический факт признания презумпции психического здоровья, отражённый в ст. 3 Закона Украины «О психиатрической помощи». Наконец, в-четвёртых, непонятно юридическое значение этого определения. Какие юридические последствия оно влечёт? Одно дело, если оно удовлетворяет любознательность работников следствия и суда или реализует чьи-то законотворческие амбиции. Другое дело, если это определение обеспечивает законную основу назначения судебно-психиатрической экспертизы каждому лицу, привлекаемому к уголовной ответственности. И это не предположение из области фантазии. Ведь если законодатель в Уголовном кодексе не презюмирует психическое здоровье лица и, соответственно, его способность осознавать свои действия и руководить ими по достижении возраста уголовной ответственности, то тем самым он ставит эту способность под сомнение. Часть 1 ст. 19 фактически требует признания лица вменяемым. Пусть юристы ответят на вопрос о том, что из этого может последовать.

Часть 2 ст. 19 иллюстрирует завидное постоянство законодателя в своём заблуждении и подтверждает правоту древних, говоривших: «Dura lex, sed lex». Её норма противоречит научным данным и неоднократно критиковалась за несоответствие правилам определения понятия, за так называемое «состояние невменяемости», за союз «или» между интеллектуальной и волевой частями психологического критерия, за неразбериху в терминах медицинского критерия [4]. Всё это сохранилось. Очевидно, так привычнее. Но нельзя отрицать и определённого прогресса. Так, в новой редакции речь идёт только об общественно опасных действиях, предусмотренных этим Кодексом. Устаревшее понятие «душевное заболевание» заменено на «психическое заболевание». Иные болезненные расстройства, наконец, отнесены к психике. Однако в целом формулировки медицинского критерия не соответствуют МКБ-10. Что же касается упомянутого выше союза «или», то к ранее высказанным в печати аргументам можно добавить разве что ещё один. Если законодатель рассматривает осознание лицом своих действий и собственно действование как два самостоятельных, независимых друг от друга проявления сознания, то он должен допустить ситуацию, при которой человек не может осознавать свои действия, но может руководить ими. Абсурдность такого предположения очевидна не только на научном уровне, но и на бытовом. Тем самым логика показывает ошибочность позиции, занятой законодателем при формулировании психологического критерия невменяемости.

В силу сказанного представляется целесообразным статью 19 назвать, как и прежде, «Невменяемость»; часть 1 из неё удалить как не несущую юридической нагрузки; часть 2 изложить в следующей редакции:

«Не підлягає кримінальній відповідальності особа, визнана судом неосудною, тобто така, яка під час вчинення суспільно небезпечного діяння, передбаченого цим Кодексом, була нездатна усвідомлювати свої дії та свідомо керувати ними внаслідок хронічного або тимчасового хворобливого розладу психічної діяльності».

Часть 3 ст. 19 полностью повторяет прежнюю норму, и поэтому не будем о ней говорить. Перейдём к статье 20 «Ограниченная вменяемость». Эта статья инициализирует новый для отечественного законодательства институт — институт ограниченной вменяемости. Её норма дана в следующей редакции:

  1. Подлежит уголовной ответственности лицо, признанное судом ограниченно вменяемым, то есть такое, которое во время совершения преступления, в связи с имеющимся у него психическим расстройством, не было способно в полной мере осознавать свои действия (бездеятельность) и (или) руководить ими.
  2. Признание лица ограниченно вменяемым учитывается судом при назначении наказания и может быть основанием для применения принудительных мер медицинского характера.

В части 1 цитированной статьи частично учтены наши предложения. В частности, законодатель отошёл от понятия «состояние ограниченной вменяемости», приняв формулировку «признанное судом ограниченно вменяемым». Возможность осознавания, фигурирующая в ст. 19, здесь заменена на способность, что более соответствует научным представлениям по проблеме. Интеллектуальную и волевую части психологического критерия соединяют союзы «и (или)», что в отличие от нормы ст. 19 также более отвечает реальному соотношению нарушений различных сторон психики и сознания при пограничных психических расстройствах. Но, к сожалению, на этом положительные новации заканчиваются. Все другие позиции, заложенные в норме ст. 20, скорее создадут серьёзные проблемы в её применении, чем подскажут пути и способы их разрешения.

Проблема первая. Медицинский критерий ограниченной вменяемости не дифференцирован. В ранее проведённых исследованиях по проблеме невменяемости показано, что любое психическое расстройство непсихотического характера именуется расстройством именно потому, что отражает ограничение в той или иной степени способности лица осознавать свои действия и (или) руководить ими при сохранении критичности [4]. Именно поэтому общая формула медицинского критерия, содержащаяся в ст. 20, создаёт предпосылку для признания ограниченно вменяемым любого лица с психическими расстройствами непсихотического характера любой степени выраженности. Достаточно открыть МКБ-10, чтобы увидеть трудности, с которыми неизбежно столкнутся и эксперты, и суд, решая вопросы ограниченной вменяемости относительно лиц с различными формами зависимого поведения, расстройствами личности, влечений и т. д.

Проблема вторая. Психологический критерий ограниченной вменяемости не дифференцирован по степени выраженности и не привязан к деянию в качестве одного из детерминирующих факторов в причинно-следственной цепочке. Таким образом, законодателем проигнорировано то, что на степень ответственности может влиять только такое обстоятельство субьективного характера, которое отразилось в деянии. Отсюда следует, что ограничение способности осознавать свои действия и (или) руководить ими не задаётся установленным диагнозом, а должно доказываться определённой совокупностью материальных следов, зафиксированных в совершённом преступлении.

Проблема третья. Часть 2 ст. 20 оговаривает два обстоятельства, крайне важных с точки зрения юридических последствий применения статьи об ограниченной вменяемости. Первое — суд учитывает при назначении наказания признание лица ограниченно вменяемым. Второе — признание лица ограниченно вменяемым может быть основанием для применения принудительных мер медицинского характера. Однако прямо закон не оговаривает, каким образом суд может учесть признание лица ограниченно вменяемым. Ограниченная вменяемость отсутствует среди обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание (ст.ст. 66, 67 УК). Правда, согласно ч. 2 ст. 66 УК за судом остаётся право при назначении наказания признать смягчающими и другие обстоятельства, не указанные в части 1 этой статьи. Возможно, под такими обстоятельствами подразумевается и ограниченная вменяемость? А возможно, законодатель, выписывая ч. 2 ст. 20 УК, полагал, что суд может учитывать ограниченную вменяемость только как основание для применения принудительных мер медицинского характера. Наконец, возникает совершенно крамольная мысль. Может, высшая мудрость законодателя состояла в том, чтобы только продекларировать ограниченную вменяемость, но сделать невозможным применение этой категории на практике?

Проследим за «логикой» закона. Суд может учитывать ограниченную вменяемость лица при назначении наказания, а может и не учитывать. Если же суд примет второе, то как это обстоятельство повлияет на наказание, остаётся неизвестным, а обвиняемому следует полагаться, видимо, на внутреннее убеждение судьи. Если судом будет принято решение о применении к лицу, признанному ограниченно вменяемым, наряду с наказанием, принудительной меры медицинского характера, то как это совместить и осуществить — известно только законодателю. Ведь он решил применять к ограниченно вменяемому лицу те же меры медицинского характера, что и к невменяемому! А теперь суду остаётся решить «простую» задачу: как можно одновременно госпитализировать осуждённого, например, в психиатрическое учреждение с усиленным наблюдением и отправить его отбывать наказание? Или законодатель предполагает делать это последовательно? Тогда нужно решать вопрос, с чего начинать: с наказания или с лечения. Но в любом случае с 1 сентября текущего года появляется законное основание помещать в одно психиатрическое учреждение вменяемых и невменяемых лиц, то есть содержать и лечить преступников вместе с психически больными. О каких правах человека после этого можно говорить и неужели законодатель не понимает опасности для общества такой новации? Видимо, ему неизвестен Закон Украины «О психиатрической помощи». Иначе невозможно объяснить сохранение в новом Уголовном кодексе такой меры, как «передача психически больного на попечение родственникам или опекунам с обязательным врачебным наблюдением». Эта мера не предусмотрена Законом Украины «О психиатрической помощи». Она противоречит Кодексу законов о браке и семье, который не предусматривает судебного порядка выбора и назначения попечителя или опекуна. Далее. Если больной, к которому применялась принудительная мера медицинского характера, ранее признан ограниченно дееспособным или недееспособным, то после прекращения её применения он без специального судебного решения попадает под наблюдение соответствующего попечителя или опекуна. Если же он дееспособен, то после прекращения применения принудительной меры медицинского характера никакое «обязательное врачебное наблюдение» без его осознанного согласия назначено быть не может. В смысле «обязательности врачебного наблюдения» эта мера близка к амбулаторной психиатрической помощи, осуществляемой в принудительном порядке, хотя содержание понятия «обязательное» неясно [5]. По Закону Украины «О психиатрической помощи» она может оказываться либо на добровольных началах, либо в принудительном порядке. Введение в закон понятия «обязательное наблюдение» только запутывает ситуацию с оказанием амбулаторной психиатрической помощи.

Таким образом, даже самое общее знакомство с новым Уголовным кодексом показывает, что он не только не решает старые проблемы, питаемые несовершенством законодательной базы судебно-психиатрической экспертизы, но порождает целый ряд новых, достаточно серьёзных проблем и вопросов. Коллизии в законодательстве не новость и пусть бы их разрешали юристы [2]. Беда в том, что завтра все эти вопросы встанут перед экспертами. Изучая этот закон, понимаешь, как всё же ошибался незабвенный К. Маркс, когда утверждал, что законодатель должен смотреть на себя как на исследователя природы и не делать, не изобретать законы, а только формулировать их, выражая в сознательных, позитивных законах внутренние законы духовных отношений [3]. Видимо это пока ещё — будущее законотворчества.

Литература

  1. Закон України «Про психіатричну допомогу». — Київ: Сфера, 2000. — 50 с.
  2. Колізії у законодавстві України: проблеми теорії і практики. — Київ: Генеза, 1996. — 150 с.
  3. Маркс К. Проект закону про шлюбну розлуку // Маркс К., Енгельс Ф. Твори. — Т. 1. — С. 154.
  4. Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.
  5. Первомайский В. Б. Судебно-психиатрическая экспертиза: статьи (1989–1999). — Киев: Сфера, 2001. — 184 с.
  6. Сегай М. Я., Первомайський В. Б. Питання судової експертизи при визнанні неосудності та призначенні примусових заходів медичного характеру у проектах КПК та КК України // Вісник Академії правових наук України. — 1995. — № 4. — С. 84–93.
  7. Сегай М. Я., Первомайський В. Б. Усунення законодавчих протиріч у регламентації призначення судово-психіатричної експертизи та застосування примусових заходів медичного характеру (за проектом Кримінально-процесуального кодексу України) // Колізії у законодавстві України: проблеми теорії і практики. — Київ: Генеза, 1996. — C. 82–85.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2008
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211