НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Українська версія статті »
Книги »  Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике »
В. Б. Первомайский, В. Р. Илейко

УСТРАНЕНИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ В РЕГЛАМЕНТАЦИИ НАЗНАЧЕНИЯ СУДЕБНО-ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ И ПРИМЕНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА (по проекту Уголовно-процессуального кодекса Украины)

М. Я. Сегай, В. Б. Первомайский

* Перевод с украинского
* Публикуется по изданию:
Сегай М. Я., Первомайський В. Б. Усунення законодавчих протиріч у регламентації призначення судово-психіатричної експертизи та застосування примусових заходів медичного характеру (за проектом Кримінально-процесуального кодексу України) // Колізії у законодавстві України: проблеми теорії і практики. — Київ: Генеза, 1996. — С. 82–85.

* Русский перевод статьи опубликован в издании:
Сегай М. Я., Первомайский В. Б. Устранение законодательных противоречий в регламентации назначения судебно-психиатрической экспертизы и применения принудительных мер медицинского характера (по проекту Уголовно-процессуального кодекса Украины) // Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Судебно-психиатрическая экспертиза: от теории к практике. — Киев: КИТ, 2006. — С. 62–68.

В условиях строительства правового государства процессуальные вопросы использования специальных знаний в уголовном судопроизводстве приобретают особое значение. Поскольку государство принимает на себя обязательство гарантировать права человека и вместе с тем излагает эти гарантии в виде определённых норм процессуального законодательства, существенным является совпадение декларации гарантий с их реальным смыслом. Такое совпадение может быть достигнуто лишь при условии построения уголовного процесса на чётких, научно обоснованных принципах. Таким общеизвестным принципом является презумпция невиновности. Но его становится недостаточно, если речь идёт о лицах с болезненными расстройствами психической деятельности. В этих случаях законодатель должен руководствоваться принципом презумпции психического здоровья. Этот принцип, известный в мире с 1843 года в виде правила M’Nаghtеn, предусматривает, что «каждый человек презюмируется психически здоровым владеющим в достаточной мере разумом, чтобы быть ответственным за своё преступление, пока противоположное не будет удовлетворительным образом доказано».

На наш взгляд, именно игнорирование этого принципа и правом и психиатрией является главным фактором, который привёл к использованию психиатрии политикой. Это означает, что действующий уголовно-процессуальный закон не ориентирован на принцип презумпции психического здоровья и должен быть скорригирован. Но произошли ли эти желательные изменения в проекте Уголовно-процессуального кодекса Украины? С этой точки зрения подвергнем анализу лишь один из важных моментов — концепцию «дел о применении принудительных мер медицинского характера». Эта концепция заимствована из действующего законодательства и кое в чём «усовершенствована» (глава 51 проекта Уголовно-процессуального кодекса). В частности, сделана попытка акцентировать внимание на особом судопроизводстве, если речь идёт о лицах, в отношении которых у следствия или суда возникли сомнения относительно их вменяемости.

Так, из содержания части 2 статьи 515 проекта Уголовно-процессуального кодекса Украины можно сделать вывод, что в уголовном деле с момента его возбуждения может ставиться вопрос о применении принудительных мер медицинского характера. Такой вывод подтверждает часть 1 статьи 519, где указано, что «уголовные дела о применении принудительных мер медицинского характера возбуждаются на общих основаниях». А в статье 518 прямо подчёркивается, что «уголовные дела в отношении лица, которое привлекается к уголовной ответственности, и о применении принудительных мер медицинского характера при наличии оснований, предусмотренных статьёй 514 настоящего Кодекса, могут быть объединены в одно или выделены в отдельное производство». Если такая постановка вопроса не лишена смысла из-за того, что до проведения судебно-психиатрической экспертизы неизвестно, будет ли дальше идти речь о применении принудительной меры медицинского характера, то в проекте должна быть статья об основаниях для открытия дела о применении принудительной меры медицинского характера. Но её нет, хотя есть статья 524 о закрытии такого дела. А есть ли вообще основания для наименования «дело о применении принудительной меры медицинского характера»?

Пользуясь принципом аналогии, можно поставить вопрос: с какой целью направляется в суд дело лица, относительно вменяемости которого не возникало сомнений? Разве для определения степени наказания? Отрицательный ответ очевиден. Статья 348 проекта Уголовно-процессуального кодекса предусматривает 16 вопросов, которые должен решить суд при вынесении приговора. Для того чтобы определить, какое из них является главным, системообразующим, обратимся к части 1 статьи 15 этого проекта, провозглашающей принцип презумпции невиновности: «Подозреваемый, обвиняемый или подсудимый считается невиновным, если его вина в совершении преступления не будет доказана в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом и признана приговором суда, вступившим в законную силу». То есть доказательство вины и является тем главным вопросом, для решения которого дело направляется в суд. Именно для установления вины суд должен решить первые три вопроса, предусмотренные частью 1 статьи 348 проекта: установить, имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый; имеет ли деяние состав преступления и какой именно статьёй Уголовного кодекса оно предусмотрено; совершил ли это деяние подсудимый? И лишь после определения вины решаются все остальные вопросы.

Теперь вернёмся к «делам о применении принудительных мер медицинского характера». Этот вопрос предусмотрен частью 2 статьи 527 проекта, где он стоит на шестом месте. Первые два места поднимают те же самые вопросы, что и статья 348 проекта. А далее вместо установления вины суд решает вопрос, «совершило ли это лицо общественно опасное деяние в состоянии невменяемости». Вероятно, законодатель имеет в виду «состояние невменяемости», хотя психиатрия таких состояний не знает. Психиатрия изучает психические расстройства, которые ограничивают или совсем лишают лицо способности осознавать свои действия и сознательно руководить ими. Эта особенность, присущая расстройствам психики, может быть лишь основанием признания лица невменяемым, если будет доказано, что именно оно совершило общественно опасное деяние и в то время, когда состояние его психики было болезненным. Поэтому понятия «вменяемость–невменяемость» являются целиком юридическими, хотя и имеют в своём объёме элемент, связанный с психическим состоянием лица. Равно как и понятие вины, в отношении юридической природы которого ни у кого не возникает сомнений. Вследствие изложенного вопрос — «совершило ли это лицо общественно опасное деяние» — является отдельным. И лишь после его решения суд может оценить акт судебно-психиатрической экспертизы и признать, было ли у данного лица на момент совершения общественно опасного деяния болезненное расстройство психической деятельности, которое лишало его способности осознавать свои действия и сознательно руководить ими. Если на все эти вопросы получены утвердительные ответы, их совокупность составляет основание для главного вывода — признания лица невменяемым — как обстоятельства, исключающего вину, что и должен сделать суд.

Таким образом, определение вопроса о невменяемости лица должно быть внесено отдельно в перечень, предусмотренный частью 2 статьи 527, и в статью 134 как один из предметов доказывания в тех случаях, когда на каком-либо этапе следствия или рассмотрения дела в суде возникли сомнения в отношении психического состояния лица. Только после этого может решаться вопрос в отношении процессуальной дееспособности лица, то есть о его способности осознавать свои действия и сознательно руководить ими на период судебного процесса. Эта способность у невменяемого лица может восстановиться вследствие выздоровления, или, наоборот — у вменяемого лица исчезнуть вследствие тяжёлого психического заболевания, возникшего после совершения преступления. Не исключён и такой вариант, когда после повторной судебно-психиатрической экспертизы лицо будет признано судом вменяемым и виновным в совершении преступления. Уже поэтому непонятно, почему его дело должно направляться в суд как «дело о применении принудительной меры медицинского характера».

После признания лица невменяемым суд должен решить вопрос о его общественной опасности. Этого не предусматривает статья 527 проекта, но без этого невозможно закрытие «дела о применении принудительной меры медицинского характера» в соответствии с частью 1 статьи 524 проекта. Определение общественной опасности больного необходимо для применения принудительной меры медицинского характера и в соответствии со статьёй 88 проекта Уголовного кодекса Украины. То есть, прежде чем решить вопрос о применении принудительной меры медицинского характера, суд обязательно должен решить два главных вопроса, которые непосредственно характеризуют лицо: признать его невменяемым и представляющим общественную опасность. При этом каждый из них может претендовать на предоставление соответствующего названия делу. Однако из приведённых выше аргументов вытекает, что в этих делах системообразующим признаком является определение невменяемости лица. Значит, более точным будет наименование «дело об установлении невменяемости», а не «дело о применении принудительной меры медицинского характера». Если суд не придёт к выводу о невменяемости лица, он констатирует его вменяемость, далее установит вину лица и решит все последующие вопросы, предусмотренные статьёй 348 проекта.

Может возникнуть вопрос: а разве лицо, относительно вменяемости которого не возникало сомнений, но которое заболело психической болезнью после совершения преступления, не может быть направлено в суд для применения принудительной меры медицинского характера? Мы считаем, что не может из-за того, что такому решению всегда предшествует установление способности этого лица «предстать перед судом», или «принимать участие в судебном процессе». Именно такие вопросы ставятся перед экспертом и, не имея соответствующего юридического названия, означают установление процессуальной дееспособности лица.

В этих случаях эксперт диагностирует психическую болезнь и обосновывает наличие или отсутствие у лица способности осознавать себя, свои действия и сознательно ими руководить. Суд, проверив все аргументы, приходит к выводу о процессуальной недееспособности или дееспособности лица и соответственно этому решает вопрос о его общественной опасности и применении принудительной меры медицинского характера или устанавливает вину, ответственность и меру наказания.

Следует подчеркнуть, что все рассмотренные выше вопросы, отнесённые к компетенции суда, решают также следователь и прокурор, направляя дело в суд. Однако, как презумпция невиновности последнее слово в признании лица виновным оставляет за судом, так и презумпция психического здоровья оставляет за судом последнее слово в признании его вменяемым или невменяемым (или процессуально недееспособным) по причине психической болезни со всеми последствиями, наступающими по такому решению. Применение принципа презумпции психического здоровья влечёт за собой признание за лицом с психическими расстройствами всех процессуальных прав психически здорового лица без исключения до того момента, пока оно не будет признано судом невменяемым или процессуально недееспособным. А это означает обязательность объявления подозреваемому и обвиняемому постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы, что исключает норма статьи 230 проекта Уголовно-процессуального кодекса Украины. Так же обязательным следует признать присутствие обвиняемого в суде при решении вопроса о его вменяемости (ст. 526 УПК) и при отмене или изменении принудительной меры медицинского характера (ч. 3 ст. 529 УПК), тем более, что в этих случаях речь идёт об улучшении состояния или выздоровлении больного. Исключения из этого правила должны иметь чёткие критерии, на основании которых суд может прийти к выводу о возможности рассмотрения дела в отсутствие подсудимого.

Характерно, что попытка каким-то образом отделить в правах лиц с психическими недостатками от психически здоровых приводит к существенным противоречиям. Приведём лишь один пример. Так, в соответствии с частью 1 статьи 516, «лицо, в отношении которого ведётся дело о применении принудительной меры медицинского характера, если ему не препятствует характер его заболевания, имеет право: … иметь защитника…». Такая формула даёт основания для вывода, что в случае, если характер заболевания препятствует, такое лицо не имеет права иметь защитника. Часть 3 этой статьи предусматривает, что вывод о том, что характер заболевания препятствует лицу пользоваться своими правами, должен основываться на данных судебно-психиатрической экспертизы. А часть 2 статьи 517 предусматривает, что защитник допускается к участию в деле с момента установления факта психического заболевания лица, но не позже дня принятия решения о направлении лица на судебно-психиатрическую экспертизу. То есть установление факта психического заболевания рассматривается как нечто иное, чем судебно-психиатрическая экспертиза, и может быть осуществлено другим путём. Таким образом, становится совсем непонятным, когда же всё-таки допускается к участию в деле защитник, и кто устанавливает факт психического заболевания.

Рассмотренные в этой статье вопросы свидетельствуют о необходимости особо осторожного отношения к определению норм закона, которые тем или иным образом касаются психики и сознания лица как характерного признака субъекта прав человека.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2009
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211