НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Невменяемость »
В. Б. Первомайский

Глава 14

ФОРМУЛИРОВАНИЕ ЭКСПЕРТНЫХ ВЫВОДОВ

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.

«Судебный психиатр… демонстрирует свою беспристрастность и объективность, а также обоснованность своих клинических выводов путём максимально чёткого разграничения между достоверной и недостоверной информацией, между «фактом», «подразумеваемым» и «впечатлением»

Ethical guidelines for the practice of forensic psychiatry, ratified 5/87. — American Academy of Psychiatry and Law. — Baltimore, MD.

1. Формулирование экспертного вывода в целях разрешения сомнений во вменяемости

Взаимопонимание психиатров и юристов составляет одну из предпосылок правильного решения пограничных вопросов, к которым в первую очередь относится вменяемость–невменяемость. Основным документом, который должен обеспечивать такое взаимопонимание, является заключение психиатра-эксперта. В связи с этим к нему предъявляются определённые требования, изложенные в ст. 200 УПК Украины и имеющие целью обеспечить достоверность заключения, возможность его проверки и оценки следователем и судом.

Анализ существующей практики судебно-психиатрического исследования и составления заключения обнаруживает ряд существенных недостатков, затрудняющих или исключающих возможность его проверки и оценки и вызывающих тем самым сомнения в его достоверности. Так, во вводной части заключения не указываются вопросы, поставленные перед экспертом. В исследовательской части даётся суммарное описание сведений о жизни, болезни и психическом состоянии подэкспертного, исходя из представленных документов, материалов дела и непосредственного его исследования в период проведения экспертизы. Отсутствуют научное объяснение установленных фактов, оценка медицинской информативности изученных материалов, объяснение расхождений в диагнозах; используются оценочные категории вместо изложения конкретных признаков болезни; остаются без анализа и объяснения сведения, противоречащие выводам эксперта. В заключении эксперты ограничиваются краткой ссылкой на выявленные данные, подтверждающие выводы и формулируют ответы на поставленные вопросы в категорической и императивной форме.

Такая методика исследования заимствована из общей психиатрии и нивелирует особенности экспертного подхода, обусловленные предметом и объектами психиатрической экспертизы. С точки зрения доказательности экспертных выводов и обеспечения возможности проверки и оценки заключения следствием, судом, необходимо раздельное исследование представленных по данному делу объектов, с соответствующим изложением полученных данных в исследовательской части заключения. Далее должен следовать анализ и обобщение данных, полученных при исследовании каждого из объектов экспертизы, определение их согласуемости как между собой, так и с существующими в психиатрии взглядами на исследуемые обстоятельства, объяснение выявленных расхождений, касающихся предмета экспертизы и обоснование выводов. Эту информацию целесообразно выделить в самостоятельную мотивировочную часть заключения психиатра-эксперта. После чего в разделе выводов должны излагаться чёткие, однозначно трактуемые ответы на вопросы следствия или суда.

Ответы на вопросы, поставленные перед экспертом следствием, должны быть конкретными, ясными и полными, не допускающими различных толкований. Правильное формулирование ответов на вопросы, их соответствие изложенному фактическому материалу имеют решающее значение для последующей проверки и оценки заключения эксперта следствием и судом. Эксперт может и обязан дать категорические ответы на вопросы, входящие в его компетенцию. Она ограничивается предметом СПЭ и включает определение медицинского и психологического критериев, т. е. установление диагноза и обусловленной им способности лица осознавать свои действия и руководить ими на период времени, интересующий следствие и суд, а также отношение выявленных особенностей к определённым обстоятельствам, имеющим юридическое значение. При этом, в зависимости от процессуального положения подэкспертного, используется соответствующая формулировка психологического критерия.

Для подозреваемых определяется диагноз, способность осознавать свои действия и руководить ими в период времени события деяний, в совершении которых подэкспертный подозревается, возможность проведения с ним неотложных следственных действий. Если проведение таких действий в связи с психическим состоянием подэкспертного невозможно, то указывается на необходимость применения к нему медицинских мер. Для обвиняемых и подсудимых определяется диагноз, способность осознавать свои действия и руководить ими в период времени, к которому относятся инкриминируемые им деяния и на время проведения экспертизы, а также возможность проведения с ними следственных действий и возможность участвовать в судебном заседании. Кроме того, для обвиняемых и подсудимых, исходя из психического состояния, определяется наличие и степень их общественной опасности и необходимость применения к ним медицинских мер.

Этот вопрос решается в двух случаях. Во-первых, если у подэкспертного констатируется связанная с психическим заболеванием утрата способности осознавать свои действия и руководить ими на период времени, к которому относятся инкриминируемые ему деяния, и эта способность не восстановилась к моменту проведения экспертизы. Во-вторых, если подэкспертный на период времени, к которому относятся инкриминируемые ему деяния, сохранял способность осознавать свои действия и руководить ими, но эта способность была им утрачена к моменту проведения экспертизы в связи с развившимся психическим заболеванием (В. Б. Первомайский, 1991).

Поскольку решение всех вышеуказанных вопросов входит в компетенцию психиатра, ответы на них даются к категорической форме. Исходя из юридической природы понятий «вменяемость–невменяемость», следует полагать, что эксперт-психиатр не может в категорической форме давать ответ на вопросы по этому поводу. Это обусловлено тем, что в объём указанных юридических понятий входит общественно опасное деяние или иные действия, влекущие определённые правовые последствия и факт их совершения подэкспертным лицом (или с подэкспертным). Эти обстоятельства устанавливаются только следствием и судом, свидетельствуют о наличии причинно-следственной связи между, например, обвиняемым и инкриминируемым ему деянием, доказательство которой лежит в основе признания его виновным и ответственным.

Поэтому если эксперт укажет, что данное лицо в силу имеющихся психических расстройств не могло осознавать свои действия и руководить ими во время совершения общественно опасного деяния и его следует признать невменяемым, то он выйдет за пределы своей компетенции. Во-первых, потому, что в своём выводе констатирует, без каких-либо оговорок, факт совершения деяния данным лицом, во-вторых, даёт указание следствию и суду, как с ним следует поступить с юридической точки зрения. Компетенция же эксперта ограничивается констатацией фактов, которые могут быть познаны с помощью его специальных знаний. Факт события общественно опасного деяния и причинная связь между ним и данным лицом не могут быть познаны с помощью психиатрических знаний. Закон же лишает заключение эксперта какой-либо предустановленной силы, поэтому императивные формулировки в выводах эксперта являются излишними.

Из приведённых аргументов следует, что эксперт останется в пределах своей компетенции, если состояние медицинского и психологического критерия будет констатировать «на период времени, к которому относятся инкриминируемые подэкспертному деяния», и укажет, что в связи с этим подэкспертный «может быть признан вменяемым (невменяемым)», «может (не может) принимать участие в следственных действиях (судебном заседании)» и т. д. Такие формулировки наиболее адекватно отражают различие между понятиями «способность осознавать свои действия и руководить ими» и «вменяемость–невменяемость». Лицо может быть признано экспертом неспособным осознавать свои действия и руководить ими в период времени, к которому относятся инкриминируемые ему деяния, но в то же время оно может быть не признано судом невменяемым, если не будет доказан факт деяния, или деяние не будет расценено как уголовно наказуемое, или не будет доказано, что оно совершено данным лицом. Разрешение сомнений, возникающих у следствия и суда во вменяемости субъекта может быть представлено в виде силлогизма (табл. 8). Определение первой (большей) посылки находится в компетенции психиатра-эксперта. Эта посылка содержит в себе медицинское и психологическое условие признания лица невменяемым.

Таблица 8

Формирование умозаключения о невменяемости лица

Большая посылка Лицо в силу болезненного расстройства психической деятельности было неспособно осознавать свои действия и руководить ими в период времени, к которому относится инкриминируемое ему общественно опасное деяние
Меньшая посылка Инкриминируемое лицу общественно опасное деяние в указанный период времени совершено данным лицом
Заключение Данное лицо во время совершения инкриминируемого ему общественно опасного деяния было неспособно осознавать свои действия и руководить ими в силу болезненного расстройства психической деятельности, т. е. является невменяемым

Медицинский критерий появляется лишь в том случае, если психологическое условие проявляется в негативной форме. Психиатр-эксперт исследует представленные материалы, отражающие психическое состояние лица, которому инкриминируется общественно опасное деяние, в различные периоды времени (в том числе и в период события указанного деяния) и исследует психическое состояние подэкспертного. Если обнаруженные расстройства психической деятельности носят болезненный характер и их отражение в исследованных объектах экспертизы согласуется между собой и существующим общепринятым диагностическим стандартом, эксперт обозначает их соответствующими медицинскими терминами, определяющими (по возможности) полный психиатрический диагноз и тем самым включающими в себя представления о состоянии способности лица осознавать свои действия и руководить ими. Чтобы сделать своё заключение понятным суду, эксперт после диагноза дополнительно указывает на наличие или отсутствие психологического критерия в период времени, интересующий суд. Ю. Л. Метелица (1990) называет это «своеобразным переводом психопатологических понятий, в которых описывается психическое состояние лица, обнаруживающего психические расстройства, на язык обобщающих психологических категорий…» (с. 55).

Определение второй (меньшей) посылки находится в компетенции суда, который устанавливает, что инкриминируемое подсудимому деяние предусмотрено уголовным законом и совершено данным лицом. Следствием этих двух посылок и является вывод о невменяемости лица, который также находится в компетенции суда. Только таким образом суд может принять решение о невменяемости подсудимого не только de jure, но и de facto. Решение суда в этом случае является не просто подтверждением вывода экспертизы о невменяемости подсудимого, а представляет собой самостоятельное умозаключение.

2. Формулирование экспертного вывода о применении принудительных мер медицинского характера

Предлагаемая редакция формулирования экспертных выводов по вопросу вменяемости–невменяемости заставляет критически оценить существующую практику рекомендаций суду со стороны СПЭК о применении той или иной принудительной меры медицинского характера подэкспертному, признаваемому невменяемым. Как указывалось в начале главы, для такой практики нет достаточных законных оснований. Действующие уголовный и уголовно-процессуальный законы однозначно относят к компетенции суда решение вопроса о необходимости применения к подсудимому принудительной меры медицинского характера и выбора её вида. Однако настоящее исследование показывает, что вопросы о необходимости применения к подэкспертному принудительной меры медицинского характера и её виде ставятся перед экспертом в 70,16% случаев. Рекомендация о применении принудительной меры медицинского характера дается СПЭК в 99,19% изученных случаев, т. е. даже тогда, когда этот вопрос не ставится перед экспертом. Между тем «Инструкция о производстве судебнопсихиатрической экспертизы в СССР» от 27.10.1970 г., продолжающая действовать в Украине, в качестве одной из задач СПЭ предусматривает «заключение о необходимости применения медицинских мер в отношении лиц, признанных невменяемыми или заболевших психической болезнью после совершения преступления» (Судебная психиатрия, 1971). Здесь нет прямого упоминания о принудительном характере медицинской меры и её виде.

Автор последнего комментария к ст. 13 УК Украины (С. С. Яценко, 1994) трактует принудительные меры медицинского характера как «меры государственного принуждения». Определяя их вид, суд должен учитывать выводы судебно-психиатрической экспертизы о характере душевного заболевания и мерах, которые необходимо применить к больному. Далее автор комментария, ссылаясь на п. 9 постановления Пленума Верховного Суда Украины от 19 марта 1982 г. № 2, указывает, что рекомендации экспертов для суда не являются обязательными, поскольку они определяют тип психиатрической больницы, исходя лишь из психического состояния больного, без учёта характера совершённого им деяния, что не входит в их компетенцию. Следовательно, Верховный Суд Украины полагает, что эксперт может и, видимо, должен определять тип психиатрической больницы.

Именно такая практика и существовала в СССР. Результаты её известны, например, по случаю П. Г. Григоренко (А. П. Коцюбинский, 1992). Освидетельствовав его, комиссия пришла к заключению, что Григоренко П. Г. «страдает психическим заболеванием в форме паранойяльного (бредового) развития личности с присоединившимися явлениями начального атеросклероза головного мозга», в отношении инкриминируемого ему деяния эксперты указали, что его следует считать невменяемым и рекомендовали направить его в специальную психиатрическую больницу на принудительное лечение. В судебном заседании эксперт заявила, что П. Г. Григоренко «по своему психическому состоянию в настоящее время, а также характеру совершённого деяния… представляет несомненную опасность для общества, в связи с чем нуждается в направлении на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу». Тем самым эксперт, выйдя за пределы своей компетенции, не только подтвердила факт совершения подэкспертным общественно опасного деяния, но исходя из этого ещё и оценила его опасность, подтвердила необходимость применения к нему принуждения и помещения в специальные условия. Суд со всем этим согласился. Посмертная СПЭ в 1991 г. признала такое решение необоснованным.

Такая практика продолжает существовать в настоящее время и в Украине. Между тем ч. 2 ст. 13 УК Украины предусматривает, что «суд, признав необходимым назначить принудительную меру медицинского характера, избирает её вид в зависимости от душевного заболевания лица, характера и степени общественной опасности совершённого им деяния». И далее в цитируемой статье следуют критерии назначения для каждого из трёх видов принудительной меры медицинского характера, использование которых практически невозможно ввиду их несогласуемости и противоречивости (Б. Протченко, А. Рудяков, 1989; В. Б. Первомайський, 1989). Если сопоставить норму ст. 13 УК Украины с комментарием к ней, то возникает естественное сомнение в достаточности оснований у эксперта давать рекомендацию о применении принудительной меры медицинского характера и её виде. Ведь он может использовать только данные о психическом состоянии лица. Суд же при решении этого вопроса учитывает характер и опасность совершённых действий. Далее, если считать, что такая рекомендация эксперта для суда не обязательна, а она основана на факте, добытом экспертом с помощью своих специальных знаний, то это означает согласиться с возможностью игнорировать такой факт, что ставит под вопрос необходимость назначения экспертизы в подобных случаях.

Настоящее исследование показывает, что приведённое выше разъяснение Пленума Верховного Суда Украины неизвестно психиатрам-экспертам. Поэтому при определении принудительной меры медицинского характера они руководствуются «Временной инструкцией о порядке применения принудительных и иных мер медицинского характера в отношении лиц с психическими расстройствами, совершивших общественно опасные деяния» (Ведомости…, 1988). Эта инструкция обязывает эксперта давать рекомендацию не только о необходимости применения принудительной меры медицинского характера, но и указывать её конкретный вид, исходя из особенностей заболевания, совершённого деяния и целого ряда других признаков, не предусмотренных законом (повторность деяния, поведение в психиатрической больнице, факт пребывания под арестом и пр.). Между тем, практика свидетельствует, что в своей рекомендации о принудительной мере медицинского характера эксперты исходят из опасности больного в 2,42% случаев, характера заболевания — в 16,73%, несколькими критериями, включая опасность деяния — в 7,66%. Иными критериями — в 34,88%, без обоснования — в 23,60%. В свою очередь, эта инструкция неизвестна юристам в Украине, поскольку в упомянутом выше комментарии к ст. 13 УК Украины 1994 г. дается ссылка на аналогичную инструкцию 1967 г., утратившую силу.

Анализ приведённых документов позволяет сделать вывод, что они не согласуются между собой, противоречивы и не дают ясного представления о пределах компетенции психиатра-эксперта и его роли в назначении принудительной меры медицинского характера (В. Б. Первомайский, 1989, 1992). Главная причина этого состоит в том, что используя понятие «общественная опасность лица», ни законодатель, ни авторы инструктивных документов не дают его однозначного определения. Так, в ч. 2 ст. 416 УПК прямо указывается, что принудительные меры медицинского характера применяются лишь к лицам, являющимся общественно опасными. Но только 33,93% опрошенных судей считают юридическим понятием «общественную опасность невменяемого лица», медицинским — 5,36%, медико-юридическим — 58,93%. Нечёткость представлений относительно данного понятия проявляется в ответах и на другие вопросы. Так, 92,86% респондентов считают, что эксперт вправе рекомендовать суду принудительный характер лечения невменяемого и указывать его вид. Причём 41,07% придерживаются мнения, что эксперт определяет общественную опасность невменяемого, а суд только проверяет обоснованность; 44,64% считают, что суд определяет общественную опасность невменяемого; 7,14% полагают, что это делает только эксперт. В действительности этому соответствует та же практика, что и при решении вопроса вменяемости–невменяемости: эксперт решает вопрос о принудительной мере медицинского характера (мере государственного принуждения) de facto, а суд — de jure.

Между тем, понятие «общественная опасность душевнобольного» является одним из ключевых в судебной психиатрии и непосредственно связано с понятием «невменяемость». Так, если констатация вменяемости является предпосылкой определения вины, то невменяемость является предпосылкой определения общественной опасности больного. Наличие вины предполагает ответственность, а степень вины — её меру и характер наказания. Соответственно, наличие общественной опасности больного определяет необходимость применения принудительных мер медицинского характера, а её степень непосредственно влияет на выбор их вида.

Не претендуя на полноту освещения проблемы общественной опасности психически больного, остановлюсь лишь на основных моментах, необходимых для решения вопроса о пределах компетенции психиатра-эксперта. Поскольку законодатель в ст. 13 УК Украины в качестве оснований для применения принудительной меры медицинского характера указывает заболевание лица и характер совершённого им деяния, то следует полагать, что этими критериями исчерпывается объём понятия «общественная опасность душевнобольного». Указанные критерии могут быть сформулированы как юридический факт состоявшегося общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом, и медицинский — болезненное расстройство психической деятельности лица, совершившего это деяние, исключающее его способность отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Содержание обсуждаемого понятия складывается из общественной опасности деяния и общественной опасности психического заболевания, как причинного фактора, приведшего к ООД. Опасность деяния, как состоявшегося факта, относящегося к прошлому, определяется негативным эффектом, ущербом, причинённым обществу, государству, отдельным лицам и предусмотренным уголовным законом (ст. 7 УК Украины). Заболевание же относится и к моменту деяния (прошлому), и к настоящему. Существенной характеристикой заболевания является то, что, во-первых, оно исключает способность лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими и, во-вторых, обусловив ООД однажды, это состояние, сохраняясь, может привести к его повторению (В. Б. Первомайский, 1992).

Совокупность этих существенных характеристик деяния и заболевания образует содержание понятия «общественная опасность душевнобольного», которую можно определить как вероятность совершения больным нового ООД (П. Дончев,1981), при отсутствии изменений в его психическом состоянии и условий, в которых он находится, вытекающая из факта совершения им ООД вследствие болезненного расстройства психической деятельности, исключающего способность осознавать свои действия и руководить ими. Под вероятностью понимается мера объективной возможности появления случайного события (Е. Н. Шиган, 1986).

Поскольку совершённое душевнобольным деяние относится к прошлому и находится вне влияния лечебно-реабилитационных воздействий, то возникает видимость того, что вероятность нового общественно опасного деяния зависит только от психического состояния субъекта, а совершённое деяние как будто не имеет значения для прогностической оценки общественной опасности больного при принятии решения о принудительных мерах медицинского характера. В действительности это не так. С медицинской точки зрения обнаружение у субъекта ООД определённого психического расстройства обязательно включает знание о его опасности. Это знание двойственно по своей природе. Во-первых, оно обусловливается обстоятельствами данного конкретного случая ООД и включает в себя этот факт. Во-вторых, определяется накопленной в судебной психиатрии информацией о частоте противоправных деяний при определённых видах психических расстройств. Таким образом, вероятность ООД опосредуется диагнозом и в абстрактном виде присутствует в нём даже в том случае, если данный больной пока никаких противоправных действий не совершал. Этот «исторический» аспект опасности определённых видов психических расстройств является медицинской предпосылкой возможности применения к душевнобольному неотложной (недобровольной) госпитализации в целях предупреждения опасных действий.

С юридической точки зрения, прежде чем решать вопрос о принудительных мерах медицинского характера, надлежит установить вменяемость лица, подтвердив либо опровергнув возникшие в этом сомнения. Для этого необходимы доказательства факта деяния, предусмотренного уголовным законом, наличия физической причинной связи между деянием и лицом и данные о его психическом состоянии во время совершения ООД. Отсюда следует, что деяние, являясь неотъемлемой частью понятия «вменяемость–невменяемость», естественным образом входит и в объём понятия «общественная опасность душевнобольного» и непосредственным образом влияет на решение о принудительных мерах медицинского характера. Если сопоставить содержание и объёмы понятий «невменяемость» и «общественная опасность душевнобольного», то нетрудно увидеть, что их объёмы в основном совпадают, т. к. включают деяние и лицо, находящееся в определённом психическом состоянии. Содержание же их различно. Невменяемость относится только ко времени совершения ООД, а общественная опасность, проявившись в момент деяния, распространяется и на будущее время, но лишь в том случае, если сохраняется её медицинский критерий.

Поэтому признание лица невменяемым ещё не означает, что оно будет представлять общественную опасность в дальнейшем и нуждается в применении принудительных мер медицинского характера. Общественная опасность — категория, подвижная во времени. В результате этого лицо, признанное невменяемым и безусловно представляющее общественную опасность во время совершения ООД или (и) определённое время после этого, может утратить её к моменту рассмотрения дела в суде вследствие изменения медицинского критерия. Причём это может быть как выздоровление или улучшение психического состояния, сопровождающееся восстановлением способности к осознанной деятельности, так и ухудшение с резким ограничением объёма и целенаправленности двигательных актов (например, вследствие инсульта) и утратой способности к каким-либо действиям вообще.

Общественная опасность больного может быть утрачена и в силу определённых изменений юридического критерия. Так, если установлено, что совершённое данным лицом ООД хотя формально и содержит признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но в силу малозначительности не представляет общественной опасности или утратило её к моменту судебного разбирательства или декриминализировано, то очевидно, что лицо, его совершившее, не может быть признано представляющим общественную опасность даже при наличии для этого медицинского критерия. То же можно сказать и относительно деяний, уголовная ответственность за которые наступает при условии, если ранее это лицо предупреждалось или предостерегалось о недопустимости противоправного поведения, либо подвергалось административному взысканию или общественному воздействию (С. С. Яценко, 1994).

Приведённых аргументов достаточно для утверждения, что общественная опасность душевнобольного, как и невменяемость, не идентифицируется с его психическим состоянием, а представляет собой системное понятие, обязательно включающее в свой объём и деяние, которому принадлежит системообразующая функция. Доказательство наличия общественной опасности больного на момент судебного разбирательства влечёт за собой только признание необходимости применения принудительной меры медицинского характера. Определение его конкретного вида возможно лишь после установления степени общественной опасности больного. Иными словами, рассмотрение вопроса о принудительных мерах медицинского характера всегда включает два этапа, ввиду необходимости раздельного рассмотрения оснований для её назначения и для выбора её вида. Это положение имеет принципиальное значение, поскольку наряду с невменяемостью лица, его общественная опасность и степень последней являются самостоятельными, хотя и взаимосвязанными, предметами обсуждения и доказывания в суде (М. М. Калашник, 1970).

Таким образом, основанием для решения вопроса о применении принудительной меры медицинского характера является не признание больного невменяемым, а признание его представляющим общественную опасность. На этом этапе вопрос о пределах компетенции психиатра-эксперта решается достаточно просто. Поскольку эксперт в своих выводах может руководствоваться лишь фактами, добытыми с помощью своих специальных знаний, то следует считать, что в категорической форме он может высказаться только о необходимости (наличии показаний) для применения медицинских мер. Основанием для этого является доказательство факта болезненного расстройства психической деятельности у подэкспертного на период времени, к которому относится инкриминируемое ему деяние, исключающего его способность к осознанной деятельности и сохранение его на момент судебного разбирательства. Таким образом, психиатр-эксперт даёт заключение о наличии медицинского критерия общественной опасности больного. Решение о том, что эти меры должны быть принудительными, полностью находится в компетенции суда. Оно принимается после доказательства в суде наличия юридического критерия общественной опасности больного (факта совершения им общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом). Смысл принуждения в данном случае состоит в том, что суд получает возможность контроля за лечением, имеющим целью устранение медицинского критерия общественной опасности психически больного.

Силлогизм, лежащий в основе умозаключения суда о необходимости применения принудительной меры медицинского характера, аналогичен таковому при решении вопроса о невменяемости (табл. 9).

Таблица 9

Формирование умозаключения о применении принудительной меры медицинского характера

Большая посылка Лицо в период времени, к которому относится инкриминируемое ему общественно опасное деяние, обнаруживало и в настоящее время обнаруживает признаки болезненного расстройства психической деятельности, которые лишают его способности осознавать свои действия и руководить ими и поэтому нуждается в лечении в психиатрической больнице
Меньшая посылка Указанное лицо в указанный период времени совершило общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом
Заключение Данное лицо представляет общественную опасность и нуждается в применении принудительной меры медицинского характера

Большая посылка решается психиатром-экспертом, меньшая посылка и заключение находятся к компетенции суда. Несколько сложнее решение вопроса о пределах компетенции психиатра-эксперта при определении вида принудительной меры медицинского характера. Поскольку качественная характеристика — наличие или отсутствие общественной опасности лица — определяется юридическим и медицинским критерием, то очевидно, что её степень будет определяться этими же критериями с использованием таких их характеристик, которые отражают количественную сторону (степень общественной опасности) каждого из них. Установление этих характеристик представляет собой достаточно сложную проблему, решение которой предполагает её тщательную методологическую проработку исходя из системного характера понятия «общественная опасность душевнобольного».

Это означает, что, во-первых, элементы, составляющие данную систему (медицинский и юридический критерий) принципиально невозможно слить в единый признак, обладающий определённой количественной характеристикой. Они существуют раздельно и должны анализироваться раздельно. Во-вторых, поскольку конечный вывод о степени общественной опасности лица должен носить интегративный характер, необходимо установить последовательность учёта и место в нём каждого элемента системы. Проблема состоит в том, как измерить совместно общественную опасность деяния и болезни, в какой последовательности их учитывать, отдавать ли предпочтение деянию (и соответствует ли тяжесть деяния вменяемого лица тяжести ООД невменяемого) или характеру психического заболевания при формулировании конечного вывода о степени общественной опасности лица.

Эта проблема в сущности аналогична проблеме выбора оснований ответственности в уголовном праве. С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев (1988) указывают, что выбор здесь лежит между решением, придающим основное значение деянию и решением, в первую очередь принимающим во внимание личность. Любая крайняя из указанных позиций уязвима. Первая, как считают авторы, обеспечивает равенство всех перед законом, но не всегда справедливое решение конкретного дела. Вторая — открывает дорогу субъективизму. И это противоречие между принципами равенства граждан перед законом и индивидуализации ответственности неизбежно и неустранимо, ибо заложено в самой сущности права как регулятора отношений между людьми.

Решение проблемы определения общественной опасности психически больного, признанного судом невменяемым, не является задачей настоящей работы. Это отдельная тема, требующая совместных усилий психиатров и юристов, прежде всего для разработки и чёткого законодательного закрепления критериев выбора вида принудительной меры медицинского характера. Пока этого нет, строгость наблюдения, предусмотренная ст. 13 УК Украины, будет восприниматься как некое наказание психически больного за совершённое им общественно опасное деяние. Поскольку оценка опасности деяния не входит в компетенцию эксперта, не может он в категорической форме оценивать и совокупную общественную опасность психически больного, признанного невменяемым. Это решение остаётся за судом. Поэтому можно считать, что эксперт не выйдет за пределы своей компетенции, если, исходя из психического состояния подэкспертного, выскажется в предположительной форме о том, что к данному лицу может быть применён определённый вид принудительной меры медицинского характера. Тем самым эксперт, оставаясь в пределах своей компетенции, выскажет мнение о возможном использовании судом установленного им, экспертом, медицинского факта.


Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2010
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211