НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Невменяемость »
В. Б. Первомайский

Глава 13

КРИТЕРИЙ, ОТГРАНИЧИВАЮЩИЙ КОМПЕТЕНЦИЮ ПСИХИАТРА-ЭКСПЕРТА

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.

«Практика психиатрии характеризуется наличием неопределённостей и допущений, которые необходимо ограничивать чёткими рамками»

Блох С., Чодофф П. Введение // Этика психиатрии. — Киев: Сфера, 1998. — С. 13.

Исходя из данных, изложенных в предшествующей главе, можно полагать, что в пределы компетенции психиатра-эксперта входит то, что:

Исходя из этого, проанализируем один из часто встречающихся вариантов экспертного заключения на предмет соблюдения психиатром-экспертом пределов своей компетенции. Таким типичным заключением о невменяемости лица является следующее (Карта стационарного больного № 9711 от 1984 г., больной А-ко В. И., 1956 г., ст. 80 ч. 1 УК УССР — нарушение правил валютных операций): «На основании вышеизложенного комиссия приходит к заключению, что А. страдает хроническим психическим заболеванием в форме «Шизофрении, параноидной». Поэтому, как душевнобольного, А. в отношении содеянного следует считать невменяемым. По своему психическому состоянию в настоящее время испытуемый нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу общего типа по месту жительства». Суд, исследовав доказательства совершения А. деяния, предусмотренного ст. 80 ч. 1 УК УССР, сделал вывод, что А. совершил указанные действия и далее в своём определении отметил: «Заключением стационарной судебно-психиатрической экспертизы установлено, что А. страдает хроническим психическим заболеванием в форме параноидной шизофрении. Общественно опасное деяние совершил в состоянии этого заболевания и в отношении содеянного он признан невменяемым. По состоянию здоровья в настоящее время нуждается в принудительном лечении в психиатрической больнице общего типа… Учитывая, что А. совершил общественно опасное деяние в состоянии невменяемости и представляет собой определённую общественную опасность, судебная коллегия пришла к выводу о необходимости применения в отношении А. принудительной меры медицинского характера в виде помещения его в психиатрическую больницу общего типа по месту жительства для принудительного лечения».

Обращает на себя внимание, что ни в выводах экспертов, ни в определении суда нет упоминания о состоянии психологического критерия. Вывод о невменяемости лица делается экспертами на основании констатации у подэкспертного шизофрении на момент проведения экспертизы и сведений о том, что ранее ему устанавливался тот же диагноз и он признавался невменяемым. Эксперты дают указание суду, что в отношении содеянного А. следует признать невменяемым до того, как суд убедился, что А. совершил инкриминируемое ему деяние.

Суд заключение экспертов рассматривает как доказательство и в отношении факта совершения А. инкриминируемого ему деяния, указывая: «Заключением стационарной судебно-психиатрической экспертизы установлено, что А. … общественно опасное деяние совершил в состоянии этого заболевания и в отношении содеянного он признан невменяемым». Хотя известно, что суд не должен ограничиваться ссылкой на экспертное заключение, а обязан приводить установленные экспертом доказательственные факты (М. Я. Сегай, Г. М. Надгорный, Б. М. Исакович, 1990). До исследования судом факта совершения А. инкриминируемого ему деяния эксперты, исходя только из его психического состояния, в категорической форме утверждают, что А. нуждается именно в принудительном лечении. На суд А. не вызывался и вопрос о возможности его участия в судебном разбирательстве перед экспертами не ставился.

Поскольку заключение эксперта рассматривается законом как одно из доказательств, то очевидно, что это относится ко всем его частям. Наиболее уязвимым местом данного заключения, с точки зрения пределов компетенции психиатра-эксперта, является отношение экспертов к обвинению как доказанному факту. De facto именно экспертами обвиняемый признаётся невменяемым в отношении содеянного. Эксперты дают императивную рекомендацию суду сделать это же. Суд без соответствующего обоснования выполняет рекомендацию и признаёт обвиняемого невменяемым de jure. То же происходит и с рекомендацией экспертов о применении к больному принудительной меры медицинского характера. Суд дословно переносит эту рекомендацию в своё определение, указав вслед за экспертами о необходимости лечения по месту жительства, что не предусмотрено ст. 13 УК Украины и выходит за пределы компетенции суда.

Между тем факты события общественно опасного деяния и совершения его определённым лицом не относятся к предмету ни общей, ни судебной психиатрии. Они не могут быть добыты с помощью методик, используемых судебной психиатрией, не могут быть доказаны средствами судебной психиатрии и могут быть опровергнуты юристом. Совершение общественно опасного деяния подэкспертным не может быть и презюмировано, поскольку это прямо противоречило бы принципу презумпции невиновности. Следовательно, стоит суду не найти достаточных доказательств причастности обвиняемого к инкриминируемому ему деянию, как заключение психиатра-эксперта перестаёт быть фактом и не может быть использовано как доказательство. Это происходит в силу того, что в цитированном выше заключении эксперты смешивают юридические и медицинские обстоятельства и высказываются в категорической форме по поводу причинно-следственных отношений между ними. Таким образом, решение задачи полного разделения компетенций психиатра-эксперта и юриста состоит в том, что эксперт не может и не должен устанавливать прямо или косвенно в категорической форме причинно-следственную связь между лицом и инкриминируемым ему деянием.

Исходя из изложенной в предыдущей главе трактовки критериев вменяемости–невменяемости, для признания лица невменяемым необходимы юридический и медицинский критерии в их новом понимании, а вменяемым — юридический и психологический. Но для того, чтобы появились юридические понятия «вменяемость–невменяемость», каждая пара критериев должна быть связана нейтральным по своей природе (в смысле отношения к той или иной науке) признаком. Тогда отнесение к нему фактов, полученных с помощью специальных знаний, не будет нарушением компетенции взаимодействующих специалистов. Вместе с тем этот признак должен быть обязательным для фактов, полученных как юристами, так и экспертами. Таким признаком может быть только время, являющееся обязательным атрибутом как общественно опасного деяния, так и любых других действий или же их совокупности, несущей в себе информацию о психическом состоянии лица. Определение этого состояния невозможно, да и лишено практического смысла вне конкретных временных параметров. Но время, вместе с тем, является самостоятельной категорией и по своей сущности нейтрально в отношении юриспруденции или медицины. Следовательно, только через этот признак может проходить граница, разделяющая компетенции психиатра-эксперта и юриста.

Ю. С. Богомягков (1989) указал на значение для определения невменяемости совпадения по времени совершения лицом общественно опасного деяния и патологического состояния его психики, исключающего возможность сознательного поведения. Однако, отдав его решение юристам, он оставил всё же за экспертами право определять психическое состояние лица во время совершения общественно опасного деяния, не обратив при этом внимания на то, что эти вопросы идентичны. Не вносит ясности в эту проблему и его утверждение о том, что эксперты не должны констатировать невменяемость, так как они не компетентны устанавливать факт совершения общественно опасного деяния данным лицом и другие юридические признаки невменяемости. Но ведь в том-то и дело, что, определяя психическое состояние субъекта во время совершения им деяния, эксперт тем самым исходит из факта его совершения данным лицом, а значит и совпадения по времени совершения им деяния с определённым его психическим состоянием.

В этой ситуации возможны два варианта решения. Первый — любое заключение эксперта относительно психического состояния и способности отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими во время совершения деяния и его вменяемости является предположительным. Суд же исследовав все доказательства, превращает предположение в утверждение, приходя таким образом к заключению о вменяемости–невменяемости субъекта. Видимо этот вариант и предлагает Ю. С. Богомягков (1989), когда пишет, что только суд «имеет законные основания сделать вывод о невменяемости, которая до вынесения определения судом только предполагается» (с. 108). Но в таком случае нарушается требование категоричности экспертного вывода и его доказательности.

Остаётся второй вариант, когда эксперт решает в категорической форме вопрос о способности лица осознавать свои действия и осознанно руководить ими, но не во время совершения данным лицом общественно опасного деяния, а в период времени, к которому относится инкриминируемое ему деяние. При этом варианте учитывается, что причинно-следственная связь между лицом и деянием может не найти своего подтверждения в суде. Вопрос о вменяемости–невменяемости лица в этом случае не возникнет, а установленный экспертом факт состояния его сознания останется фактом. Если же причинно-следственная связь будет доказана, то тем самым именно суд и установит совпадение по времени совершения лицом деяния с установленным экспертом состоянием его психики в тот же период времени, решив таким образом вопрос о вменяемости–невменяемости.

Такой вариант согласуется с представлениями о функции судебной экспертизы, существующими в судебной экспертологии. А. И. Винберг и Н. Т. Малаховская (1979) видят предназначение судебной экспертизы в том, чтобы «дать судье или следователю те положения, выработанные наукой, которые могут служить основанием для разрешения возникающих в процессе следствия вопросов, то есть подыскать в арсенале специальных познаний, которыми располагает эксперт, первую (большую, предшествующую) посылку, дающую основание сделать вывод из установленного по делу факта» (с. 36). Исходя из логической сущности заключения экспертизы как силлогизма, авторы делают вывод о юридической природе экспертизы и очевидности порочной концепции, смешивающей роли эксперта и суда. По их мнению, заключение эксперта есть всегда умозаключение, ответ на поставленный вопрос в виде категорического суждения, которое является выводом приложения специальных знаний к имеющемуся в деле факту. При этом большая посылка силлогизма эксперта является положением науки или практики, представляемых экспертом, и выбирается им самостоятельно. Меньшая посылка есть факт, установленный следствием, поэтому приоритет в доказательстве истинности меньшей посылки принадлежит судье или следователю. А. И. Винберг и Н. Т. Малаховская (1979) полагают, что эксперт может участвовать в доказывании меньшей посылки, устанавливая её истинность своими методами, но он здесь подконтролен и играет подчинённую роль.


Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2010
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211