НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Невменяемость »
В. Б. Первомайский

Глава 5

СУДЬИ ОБ ОСНОВНЫХ ПРОБЛЕМАХ СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Невменяемость. — Киев, 2000. — 320 с.

«Каждый обвиняемый в преступлении имеет право на справедливое разбирательство его дела компетентным, независимым и беспристрастным судом»

Ст. 14 (1) Международного пакта о гражданских и политических правах

1. Определение вменяемости–невменяемости

Представляется, что научный анализ формирования взглядов на проблему невменяемости был бы неполным без изучения практики определения невменяемости и решения комплекса вопросов, связанных с назначением и осуществления в этих случаях судебно-психиатрической экспертизы. Поскольку в этом процессе взаимодействуют две стороны: юрист и психиатр-эксперт, его эффективность может быть обеспечена только в случае единого понимания проблемы. С целью получения ответа на вопрос о том, есть ли такое понимание, практикующим судьям была предложена анонимная анкета из 30 вопросов по трём основным проблемам: понятия вменяемости–невменяемости и их определение; понятие социальной опасности психически больного и применение принудительных мер медицинского характера; оценка заключения психиатра-эксперта. В таком порядке и рассмотрим полученные результаты.

На 90 разосланных анкет ответы получены от 56 (62,2%) респондентов, из них мужчин 31 (55,4%) и женщин 25 (44,6%). Все положительно относятся к психиатрии и к судебной психиатрии. По стажу работы респонденты распределились таким образом (в %): до 5 лет — 21,4; до 10 лет — 32,1; до 15 лет — 17,9; свыше 15 лет — 28,6. Распределение по возрасту (в %): до 30 лет — 10,7; до 40 лет — 42,9; свыше 40 лет — 46,4.

По блоку вопросов о невменяемости установлено, что 71,4% респондентов считают невменяемость медико-юридической категорией и 25% — медицинской. Только 1,8% относят это понятие к юридическим и столько же лиц имеют иное мнение. При этом 56,6% считают, что решение вопроса о вменяемости–невменяемости входит в компетенцию психиатра-эксперта и только 28,3% относят это к компетенции суда.

72,7% судей считают, что заключение эксперта должно содержать категорический вывод о вменяемости–невменяемости подэкспертного. Предположительное заключение допускают 23,7%; 1,8% — считают, что заключение эксперта не должно содержать его мнение о вменяемости–невменяемости.

Из приведённых данных следует, что большинство опрошенных относят вменяемость–невменяемость к медико-юридическим понятиям и считают, что эксперт должен давать по этому поводу категорическое заключение. Однако из 39 респондентов, которые считают невменяемость медико-юридической категорией, 18 (46,2%) решение этого вопроса отнесли к компетенции эксперта, 13 (33,3%) — к компетенции суда и 6 (15,4%) полагают, что решение вопроса о вменяемости входит в компетенцию и эксперта и суда (2 судей ответа не дали). Из указанных 39 респондентов 27 (69,2%) полагают, что мнение эксперта о вменяемости–невменяемости должно быть категорическим, 11 (28,2%) допускают предположительное заключение.

Интересно отметить, что ни один из опрошенных не отнёс решение вопроса о вменяемости–невменяемости к компетенции следователя (в анкете предусмотрен и такой вариант ответа). Хотя именно следователь является тем первым лицом, у которого могут возникнуть сомнения во вменяемости лица и которые он обязан разрешить (с привлечением специальных психиатрических знаний) прежде, чем дело попадёт в суд для определения виновности и ответственности вменяемого лица, либо для разрешения вопроса о применении к невменяемому лицу принудительной меры медицинского характера (ст.ст. 212, 226 УПК).

Естественно предположить, что нечёткость представлений о понятиях «вменяемость–невменяемость» обусловлена трудностью их отграничения от способности (неспособности) лица осознавать свои действия и руководить ими. С тем, что эти понятия не совпадают, согласны 48,2% всех опрошенных, в то время как 37,5% не видят различий между ними. Из указанных выше 39 судей 19 (48,7%) различают объёмы этих понятий, 15 (38,5%) — не различают.

С точки зрения различения понятий «невменяемость» и «неспособность осознавать свои действия…» важное значение имеет вербальная формула, которая связывает эти понятия в заключении эксперта с инкриминируемым лицу деянием. Формула «во время совершения им инкриминируемого деяния», используемая в настоящее время в СПЭ, подразумевает доказанность совершения деяния данным лицом. Между тем, это обстоятельство не может быть установлено с помощью психиатрических знаний и поэтому более точной является формула «в период времени, к которому относится инкриминируемое деяние». Исследование показало, что 21,4% респондентов не смогли ответить на вопрос о различиях между приведёнными формулировками; 16,1% — не нашли различий; 35,7% — различают их, но не указывают по каким признакам; 25,0% — полагают, что различие состоит в том, что формулировка «в период времени…» более широкая, а «во время…» — более узкая, конкретная. И лишь один (1,8%) увидел отличие в том, что время совершения деяния должно быть определено следствием, судом.

2. Общественная опасность психически больного и принудительные меры медицинского характера

Примерно такое же положение с ответами на вопросы, касающиеся общественной опасности психически больного. 58,9% респондентов считают это понятие медико-юридическим, 33,9% — юридическим и 5,4% — медицинским. Относительно компетенции при определении общественной опасности получены такие результаты: определяет суд — 44,6%, определяет эксперт, а суд проверяет — 41,1%, определяет эксперт — 7,1%.

Поскольку определение общественной опасности больного является предпосылкой назначения ему принудительной меры медицинского характера, то интересно отметить, что 92,9% респондентов полагают, что психиатр-эксперт обязан в своём заключении рекомендовать подэкспертному принудительную меру медицинского характера и указывать её вид. Лишь 1,8% отказывают эксперту в этом праве и 5,3% полагают возможным иное решение. Из 22 респондентов, считающих общественную опасность психически больного юридической категорией (20%), несмотря на это обстоятельство, полагают, что принудительную меру медицинского характера должен рекомендовать эксперт.

3. Оценка заключения психиатра-эксперта

Очевидно, что как и в отношении вменяемости–невменяемости, представления судей об общественной опасности психически больного так же нечётки. И это не случайно. Компетенция суда и эксперта при установлении этих обстоятельств на сегодня однозначно не определены ни в теории, ни на практике. При этом следует учитывать по меньшей мере два обстоятельства.

Первое, то, что суд не располагает методикой оценки заключения психиатра-эксперта. В этом убеждены 73,2% опрошенных, 17,9% полагают, что имеют такую методику и 8,9% не определились в этом отношении.

Второе, то, что на практике суд не может принять самостоятельно решение по вопросу, требующему специальных знаний, а в любом случае только подтверждает одно из заключений экспертов.

Так, на вопрос о действиях суда при наличии двух противоречащих заключений эксперта 67,3% опрошенных ответили, что назначают третью экспертизу, 9,1% — выбирают более обоснованное заключение, 3,6% — принимают за доказательство заключение повторной экспертизы, 9,1% — указали несколько вариантов ответов. 10,9% респондентов поступают иным образом, но ни один из опрошенных не взял на себя ответственность не согласиться с заключением эксперта и принять решение самостоятельно. Очевидно потому, что для этого необходимо оценить заключение эксперта и обосновать конкретными аргументами своё решение.

Возникает естественный вопрос: если эксперт решает в категорической форме вопрос о вменяемости–невменяемости, наличии и степени общественной опасности больного, рекомендует лишить его свободы (поместить принудительно в психиатрическую больницу) и указывает строгость этой меры (обычное, усиленное или строгое наблюдение), то что в таком случае остаётся делать суду, если он не располагает методикой оценки заключения эксперта? Вопрос риторический, ибо очевидно, что фактически судьёй становится эксперт, что в принципе недопустимо.

Интересно отметить и такое обстоятельство: 70,9% респондентов считают, что заключение эксперта должно быть вне зависимости от возможной судебной ошибки. 18,2% — не разделяют это мнение, 10,9% — не определились с ответом. На вопрос о гарантиях такой независимости ответили только 33,9% респондентов. 8,9% — сочли такой гарантией квалификацию эксперта, 5,4% — его независимость, а 19,6% — в качестве гарантии назвали ряд факторов.

Гарантии достоверности заключения эксперта судьи видят в квалификации эксперта (23,6%) и объёме представляемых ему материалов (16,4%). От 1,8% до 5,45% голосов получили такие гарантии, как повторность экспертизы, расширение состава комиссии, анонимность, состязательность экспертов и др. 38,2% респондентов назвали два и более признаков. Однако, вопреки существующим представлениям о том, что заключение эксперта является одним из источников доказательств и, как и иные доказательства, не имеет заранее установленной силы, 37,5% респондентов полагают, что в СПЭ имеется инстанционность, 23,2% опрошенных отрицают это и 39,3% не смогли ответить на этот вопрос.

С целью определения наличия системности в знании судьями основных проблем судебной психиатрии проведён корреляционный анализ полученных данных. Оказалось, что из 250 коэффициентов 20 достигают уровня достоверности 0,95 и лишь 10 из них могут быть интерпретированы как слабая или умеренно выраженная корреляционная зависимость. Так, например, с возрастанием стажа работы отмечается тенденция к предпочтительному учёту комплекса факторов в качестве гарантии достоверности заключения психиатра-эксперта и в качестве критериев прекращения принудительного лечения (0,29; 0,30). Те из судей, которые считают, что принудительное лечение должно гарантировать несовершение общественно-опасного деяния (ООД) после его прекращения, гарантии этого видят в изменении психического состояния (0,39). Этот же признак полагают главным критерием длительности принудительного лечения (0,55). Стаж работы достаточно хорошо коррелирует с возрастом респондента (0,82).

Наиболее существенным, применительно к полученным результатам, является то, что не обнаружено значимой взаимосвязи между ответами на вопросы, её предполагающие, как это показано выше на примере с понятием невменяемости. Или, напротив, умеренно выраженная корреляция (0,41) обнаружена между утвердительными ответами о необходимости независимости экспертного заключения от возможной судебной ошибки и правомочности эксперта давать рекомендацию о применении принудительной меры медицинского характера. Умеренно выраженная корреляция (0,47) обнаружена между вариантами ответов на вопросы о понятии «общественная опасность» и «компетенции суда и эксперта при её определении». Респонденты, относящие общественную опасность к юридическим понятиям, чаще полагают, что определять её должен суд. Считающие медицинской категорией — отдают её определение эксперту, а считающие медико-юридической категорией — эксперту, с дальнейшей проверкой судом.

Полученные данные достаточно наглядно иллюстрируют отражённую в литературе критику существующей парадигмы невменяемости и связанной с этим судебной практики. В опрошенной группе судей отсутствует единая позиция по ключевым проблемам судебной психиатрии, оказывающим существенное влияние на судебную практику и непосредственно затрагивающим права человека. Полученные данные подтверждают предположение о том, что эксперт решает вопрос о вменяемости de faсto, а суд — de jure, лишь переводя заключение эксперта в решение суда.

Вместе с тем нельзя отрицать, что взгляды, и, соответственно, практика большинства опрошенных тяготеют к определённой системе и не лишены внутренней логики. Они отражают первое, самое простое, казалось бы, очевидное, лежащее на поверхности, «бытовое» решение вопроса. В её основе лежит изначальное разделение обвиняемых по признаку наличия или отсутствия психической болезни.

Стигматизация психически больных в обществе имеет свою историю и продолжает существовать как в Украине, так и за её пределами (Т. В. Воротинцев, 1999; S. M. Lawriе,1999). Укоренившись в общественном сознании, особое отношение к психически больным определяет патерналистскую позицию всех институций, объектом воздействия которых они являются. Судебная психиатрия и юриспруденция не составляют исключения. Стигматизация психически больных проникает и в законодательство. Ярким примером являются особенности производства предварительного следствия по делам о деяниях невменяемых лиц. В действующем законодательстве есть и другие примеры игнорирования прав человека, если у обвиняемого обнаружены признаки психического расстройства. Более подробно они будут рассмотрены в 7-й главе. Здесь же сделан акцент лишь на одном обстоятельстве. Есть существенные различия между «бытовым» отношением к психическим расстройствам и их носителям и научным пониманием проблем диагностики психических расстройств, тем более когда речь идёт о применении уголовного законодательства. Существенным признаком, их различающим, является принцип презумпции психического здоровья. Его отсутствие в ныне действующей системе уголовного преследования и судопроизводства в значительной мере определяет результаты, полученные при опросе судей.

Ст. 14 (1) Международного пакта о гражданских и политических правах утверждает, что каждый обвиняемый в преступлении имеет право на справедливое разбирательство его дела компетентным, независимым и беспристрастным судом. Исходя из представленных выше данных, вряд ли можно безоговорочно признать за судом все три характеристики. Поскольку действующая в судебной психиатрии и уголовном праве парадигма обязывает эксперта решать вопрос о невменяемости, определять необходимость назначения и вид принудительной меры медицинского характера, а суд не имеет реального механизма оценки таких решений, то очевидно, что компетентность, независимость и беспристрастность суда могут быть поставлены под сомнение. Признавая решение экспертов de jure, суд, несомненно, вынужден полагаться на компетентность, независимость и беспристрастность экспертов. В таком случае недостатки судебной практики и пробелы в законодательстве должны были бы компенсироваться совершенством судебно-психиатрического исследования. Возможно, законодатель на это и рассчитывает? В связи с этим естественно представляет интерес судебно-психиатрическая практика решения вопросов вменяемости–невменяемости и назначения принудительной меры медицинского характера.


Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2010
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211