НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  История украинской психиатрии »

ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ПОКОЛЕНИЙ

В. И. Букреев

Харьков

* Публикуется по изданию:
Букреев В. И. Преемственность поколений // История украинской психиатрии: Сборник научных работ Украинского НИИ клинической и экспериментальной неврологии и психиатрии и Харьковской городской клинической психиатрической больницы № 15 (Сабуровой дачи) / Под общ. ред. И. И. Кутько, П. Т. Петрюка. — Харьков, 1994. — Т. 1. — С. 27–30.

Ветеранам Сабуровой дачи, их детям —
всем, непережившим и пережившим войну.

Для меня святой землей, которой всегда трепетно поклоняюсь, является Сабурова дача. С этим местом связана жизнь моих родителей — мама проработала здесь полвека. Ей я обязан любовью к нашим несчастным больным, тем, что стал врачом-психиатром и работаю здесь более четверти века. Бесконечные рассказы после дежурств, связанные с таинством психической жизни, которые до сих пор звучат во мне, я воспринимал с «молоком». Однако, вкус натурального молока, как и вопрос жизни встали неразрешимой проблемой. В несколько неудачное время захотелось мне появиться на свет: уже больше месяца грохотала война, когда мама попала в родильный зал. Фашисты подкатывались к Харькову. Срочно эвакуировались и бежали все, кто только мог. Город опустел и никому не было дела до того, кто хотел увидеть, что же происходило вокруг. Уже сложившаяся жизнь не в цене, а кому нужна хрупкая, явившаяся? С первого дня войны ушёл на фронт отец, родственников в городе не было. На родильниц никто не обращал внимания — дело погибающих — самих рук погибающих. И всё же медики выполнили свой долг: они торопились и тащили меня так старательно щипцами, что появились «очки». Но перспектива ожидала смертельная. Вначале бомбили немцы, потом наши. В опустевшем городе уцелевшие от бомбежки дома напоминали громадные холодильные камеры без электричества, окна без стекол. Часто приходилось ночевать одним с большом пустом тёмном доме с пустыми рядом домами, улицы безлюдны, звать на помощь некого. По городу свирепствовали банды, убийства стали обычным явлением, процветала безнаказанность, всюду грабежи. Последней участи не избежали и мы — из квартиры забрали всё: до последней крупинки. Знакомые превратились в незнакомых. Одинокая женщина с грудным ребёнком на руках, без грамма продуктов, без средств передвижения — чем хуже ленинградская трагедия? Мы были обречены с первого дня оккупации — голод подписал приговор. Однажды на Сумской измученная нуждой, сгибаясь под тяжестью ещё живой ноши, «руки опускались до колен», мама встретила пациентку, чудом уцелевшую от расстрела: «Анна Васильевна, Вы не знаете, где здесь столовая?» «Какая, милая, сейчас столовая? Я сама умираю от голода!». С наступлением сильных холодов, а в войну зимы были особенно морозными, мучения многостепенно усилились. Передвижения стали почти невозможными: улицы неубраны, сугробы высокие, ноги многочисленных повешенных на балконах цеплялись за плечи. Как-то шатаясь от истощения, забрела к знакомой. До войны были близкими приятельницами, ходили друг к другу в гости. Муж знакомой белобилетчик и работал у немцев. У них: картошка, рис, молоко — неслыханная роскошь, в печурке огонь, в комнате тепло — не жизнь, а рай. Знакомая прятала продукты, убирала кастрюли, но запах кипяченого молока оставался. Мама была гордой и не просила, а знакомая никогда не предлагала ей ни стакана чая, ни молока. «Як це ти ходиш і не боїшся комендантського часу?». От голода вначале наступили отеки ног, затем общие. Грудь была пустой. Жизнь, две жизни подходили к концу. Мама стала выходить на улицу в комендантский час с надеждой, что выстрел оборвет мучения, но немецкие часовые «не замечали». «Я поворачивалась спиной к часовому и прикрывала тебя — пусть стреляет в спину. Меня убьют, но ты останешься! Потом думала, а разве ты мог бы жить, если бы меня не стало?». Собрав последние силы и раздобыв тачку, отправилась на ст. Баварию, где выдавались пропуска, чтобы уехать в деревню. За городом тачка (всё время шла пешком) была опрокинута немецким автомобилем. Я получил сильный ушиб головы и поднял вой. Это была серьёзная травма в военное время, отягощающими обстоятельствами которой были возраст и условия выживания — мне её только не хватало. Последствия травмы, никем не зафиксированной и не компенсированной, прошли (о лечении не могло быть и речи), и, как мы выжили, знает только бог…

После освобождения Харькова мама вернулась и приступила к работе на Сабуровой даче в 1944 г. — с начала деятельности больницы после войны. Мы, дети сабурян, не знавшие не только молока и детских садов, но и хлеба, приходили со своими родителями на работу (в то время некоторые сотрудники жили но территории больницы). От нас война ушла, но время оставалось жестоким. Родители не имели права отлучаться из отделения и посмотреть, чем занимаются их дети. У 3–6-летних детей, предоставленных самим себе, был отличный выбор «игрушек» — разбитые н заросшие корпуса 15 и 17 отделений, красное здание института (учреждение теперешней работы), где мы могли вволю лазить, прыгать, прятаться. Увлечённые игрой, убивали двух зайцев — проходил незаметно день и долгое время не замечали голода. Везде, на свободных местах территории, сотрудники сажали картофель. Большей частью это была земля между нынешней аптекой и институтом. Раньше здесь располагались пруды с лебедями. Нам, детям, лучше лебедей — картофель, между кустами которого находили сильные заросли паслена и которые поедались в огромных количествах, как чёрная смородина. И лишь через много лет, будучи студентом мединститута, я узнал, что паслен относится к ядовитым растениям.

История должна оставаться историей и иметь своё лицо, а не осязаемым призраком. Голодная детская память зафиксировала, что в послевоенные годы на территории Сабуровой дачи существовала какая-то разумная планировка. Об этом напоминала флора (не даром же она называлась дачей), что угадывалось в декоративных аллеях, кустарниках, деревьях, в том числе и фруктовых. Сейчас всего этого нет. Строительство новых корпусов и разбивка территории проводится без учёта исторического наследства.

На Сабуровой даче работают многие поколения сабурян… Необходимо, чтобы история оставалась не только в их сердцах, но и была разумно материализована — реставрация больницы должна проводиться с учётом старинной планировки. До последнего времени отсутствовал музей. С приходом главного врача П. Т. Петрюка появилась надежда на его восстановление. Церковь — храм души. Музей — храм сердца, которое всегда помнит своих дорогих предшественников.



© «Новости украинской психиатрии», 2002
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211