НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Судебно-психиатрическая экспертиза: статьи (1989–1999) »
В. Б. Первомайский

ПОНЯТИЕ «ОБЩЕСТВЕННАЯ ОПАСНОСТЬ ДУШЕВНОБОЛЬНОГО» В СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ

В. Б. Первомайский

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Понятие «общественная опасность душевнобольного» в судебной психиатрии // Государство и право. — 1992. — № 7. — С. 59–67.

* Также опубликовано в издании:
Первомайский В. Б. Понятие «общественная опасность душевнобольного» в судебной психиатрии // Первомайский В. Б. Судебно-психиатрическая экспертиза: статьи (1989–1999). — Киев: Сфера, 2001. — С. 91–106.

Судебно-психиатрическая практика показывает, что несовершенство законотворчества в области правовой регламентации применения принуждения к душевнобольному во многом обусловлено нечёткостью представлений об объёме и содержании понятия общественной опасности душевнобольного1 и недостаточной методологической проработкой принципов реализации оценки её степени в конкретное решение о характере принудительных медицинских мер. Эти обстоятельства вызывают справедливую критику как соответствующих законодательных актов, так и разработанных на их основе инструктивных документов2.

Между тем понятие общественной опасности душевнобольного — одно из ключевых в судебной психиатрии и непосредственно связано с понятием невменяемости. Последняя является предпосылкой определения общественной опасности больного, а наличие таковой обусловливает необходимость применения медицинских мер. Степень же её непосредственно влияет на выбор вида принудительной медицинской меры и решение вопросов её изменения и отмены.

Объём понятия общественной опасности больного раскрывается в законе, хотя и не прямо. Статья 60 УК РСФСР предусматривает, что «суд, признав необходимым назначить принудительную меру медицинского характера, избирает её вид в зависимости от душевного заболевания лица, характера и степени общественной опасности совершённого им деяния». Более чёткое указание содержится в ст. 77 проекта УК России, предусматривающей, что применительно к лицам невменяемым или заболевшим психической болезнью до или после вынесения приговора, «если эти лица по своему психическому состоянию и с учётом характера совершённого ими деяния представляют опасность для общества», судом могут быть назначены принудительные меры медицинского характера. Отсюда следует, что объём понятия общественной опасности душевнобольного включает два основных критерия: юридический — факт состоявшегося общественно опасного деяния (ООД), предусмотренного уголовным законодательством, и медицинский — лицо, обнаруживающее признаки расстройства психики, исключающие способность отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими, т. е. находящееся во вполне определённом состоянии.

Содержание обсуждаемого понятия складывается из общественной опасности деяния и общественной опасности психического заболевания как причинного фактора, приведшего к ООД. Опасность деяния определяется ущербом, причинённым обществу, государству, отдельным лицам. Заболевание относится и к моменту совершения деяния (прошлому), и к настоящему. Существенной характеристикой заболевания является то, что, во-первых, оно исключает способность лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими и, во-вторых, обусловив ООД однажды, может привести к его повторению. Совокупность приведённых существенных характеристик деяния и заболевания образует содержание понятия общественной опасности душевнобольного, которую можно определить как вероятность совершения больным нового ООД3 при отсутствии изменений в его психическом состоянии и условий, в которых он находится, и которая вытекает из факта совершения им ООД в болезненном состоянии, исключающем способность отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими.

Однако, поскольку совершённое душевнобольным деяние относится к прошлому и находится вне лечебно-реабилитационных воздействий, возникает видимость того, что вероятность нового ООД зависит только от психического состояния субъекта, а деяние для прогностической оценки общественной опасности больного при принятии решения о принудительных мерах медицинского характера значения не имеет. В действительности же это не так. С медицинской точки зрения обнаружение у субъекта ООД определённого психического расстройства обязательно включает знание об опасности деяния. Такое знание по своей природе двойственно. Во-первых, оно обусловливается обстоятельствами данного конкретного случая совершения ООД и включает в себя этот факт. Во-вторых, оно определяется накопленной в судебной психиатрии информацией о частоте противоправных деяний при конкретных видах психических расстройств. Таким образом, вероятность ООД опосредуется диагнозом и в абстрактном виде присутствует в нём, причём даже в том случае, если данный больной пока никаких противоправных деяний не совершил4.

С юридической точки зрения, прежде чем решать вопрос о принудительных мерах медицинского характера, надлежит установить вменяемость лица, подтвердив либо опровергнув возникшие сомнения. А для этого необходимы доказательства факта деяния, предусмотренного законодательством, данные о совершении его именно этим лицом и о его психическом состоянии во время совершения ООД. Отсюда следует, что деяние, тесно связанное с понятием вменяемости (невменяемости), естественным образом входит и в понятие общественной опасности душевнобольного и непосредственно влияет на решение вопроса о принудительных мерах медицинского характера. Если сопоставить понятия невменяемости и общественной опасности душевнобольного, нетрудно увидеть, что их объёмы в основном совпадают5, так как включают деяние и лицо, находящееся в определённом психическом состоянии. Содержание же их различно. Дело в том, что невменяемость относится только ко времени совершения ООД, а общественная опасность, проявившись в момент деяния, распространяется и на будущее время, но лишь в том случае, если сохраняется её медицинский критерий.

Поэтому признание лица невменяемым ещё не означает, что оно будет представлять общественную опасность в дальнейшем и нуждается в применении принудительных мер медицинского характера. Общественная опасность — динамичная категория. Лицо, признанное невменяемым и безусловно представляющее общественную опасность во время совершения ООД или (и) определённое время после этого, может утратить её к моменту рассмотрения дела в суде вследствие изменений медицинского критерия. Причём это может быть как выздоровление или улучшение психического состояния, сопровождающееся восстановлением способности лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими, так и ухудшение с резким ограничением объёма двигательных актов (например, вследствие инсульта) и утратой, таким образом, способности к каким-либо действиям вообще.

Общественная опасность больного может быть утрачена и в силу определённых изменений юридического критерия. Так, если установлено, что совершённое данным лицом ООД хотя и содержит признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законодательством, но утратило их к моменту судебного разбирательства или декриминализировано, то очевидно, что лицо, его совершившее, не может быть признано представляющим общественную опасность даже при наличии медицинского критерия. То же можно сказать и относительно деяний, уголовная ответственность за которые наступает при условии, если ранее данное лицо предупреждалось о недопустимости противоправного поведения либо подвергалось административному взысканию или общественному воздействию6, не говоря уже о тех случаях, когда не установлены юридический или медицинский критерии общественной опасности и наличие связи между этим лицом и деянием.

Заметим, что деяние душевнобольного, определяющее его общественную опасность, должно выражаться именно в действии, в отличие от преступления, которое может быть совершено путём как действия, так и бездействия.

Полагаю, приведённых аргументов достаточно для утверждения, что общественная опасность душевнобольного, как и невменяемость, не идентифицируется с его психическим состоянием, а представляет собой системное понятие, обязательно включающее и деяние, которому принадлежит системообразующая функция7.

Далее. Доказательство общественной опасности больного на момент судебного разбирательства8 влечёт за собой только признание необходимости применения принудительной меры медицинского характера. Определение его конкретного вида возможно лишь после установления степени общественной опасности больного. Иными словами, решение вопроса о принудительных мерах медицинского характера ввиду необходимости раздельного рассмотрения оснований для её назначения и выбора вида всегда происходит в два этапа. Это положение отражено в приведённой выше ст. 60 УК РСФСР, но лишь в общих чертах, и не раскрыто в достаточной мере. Между тем оно имеет принципиальное значение, поскольку наряду с невменяемостью лица его общественная опасность и степень последней — самостоятельные, хотя и взаимосвязанные предметами доказывания и обсуждения в суде9. Игнорирование данного обстоятельства лежит в основе получивших огласку в печати нарушений прав человека, связанных как с неправомерным назначением принудительного лечения, так и с изменением ранее назначенной медицинской меры без каких-либо законных оснований10.

Поскольку качественная характеристика — наличие или отсутствие общественной опасности лица — определяется юридическим и медицинским критерием, то очевидно, что степень её будет устанавливаться при помощи этих же критериев с использованием таких их характеристик, которые отражают количественную сторону (степень общественной опасности) каждого из них. Установление этих характеристик — достаточно сложная проблема, решение которой предполагает её тщательную методологическую проработку с учётом системного характера понятия общественной опасности душевнобольного. Это означает, что, во-первых, элементы, составляющие данную систему (медицинский и юридический критерий) существуют раздельно и раздельно должны анализироваться. Во-вторых, поскольку конечный вывод о степени общественной опасности лица должен носить интегративный характер, необходимо установить последовательность учёта и место в нём каждого элемента системы. Проще говоря, существо вопроса состоит в том, как измерить совместно общественную опасность деяния и болезни, в какой последовательности их учитывать, отдавать ли предпочтение деянию (и соответствует ли тяжесть деяния вменяемого лица тяжести ООД невменяемого) или характеру психического заболевания при формулировании конечного вывода о степени общественной опасности лица.

Эта проблема в сущности аналогична проблеме выбора оснований ответственности в уголовном праве. С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев указывают на то, что выбор здесь лежит между решением, придающим основное значение деянию и решением, в первую очередь принимающим во внимание личность11. Любая крайняя из указанных позиций уязвима. Первая, как считают авторы, обеспечивает равенство всех перед законом, но не всегда справедливое решение конкретного дела. Вторая открывает дорогу субъективизму. Такое противоречие между принципами равенства граждан перед законом и индивидуализации ответственности неизбежно и неустранимо, ибо заложено в самой сущности права как регулятора отношений между людьми.

С точки зрения методологии это есть не что иное, как отражение противоречия между системами формальной и диалектической логики. Маркс утверждал: «Jus знает только: или — или»12, т. е. в качестве основания, классификации используемых понятий применяется дихотомический принцип, предполагающий наличие либо отсутствие факта, явления. Доказательство и принимаемое судом решение опираются на логический закон исключённого третьего: виновен — невиновен, вменяем — невменяем, опасен — неопасен, нуждается — не нуждается в принудительных медицинских мерах. Однако, как только возникает необходимость классифицировать понятия, не имеющие фиксированного объёма, обладающие гибкостью, подвижностью (как в нашем случае понятие общественной опасности), как только речь заходит о степени вероятности наступления события, закон исключённого третьего применён быть не может. Противоречие в этом случае устраняется установлением определённого порядка и чётким отграничением области применения соответствующего логического подхода.

Дело в том, что неопределённость — обязательный элемент процесса познания, имеющего конечной целью её устранение. Пока этого не произошло, используются категории диалектической логики, оперирующей такими понятиями, как возможность, способность, необходимость и другими, не имеющими чётко фиксированного объёма и потому исключающими возможность применения законов логики формальной, не действующей в условиях неопределённости. При принятии решения, влекущего за собой действия, неопределённость должна быть преодолена, поскольку это уже сфера действия законов формальной логики.

Если неопределённость связана с прогнозом (обращена в будущее), а решение необходимо принимать сегодня, то единственным способом её устранения является применение принципа презумпции. Решение тогда принимается на основе наиболее вероятного для данных условий предположения, и вероятность наступления события либо исключается, либо принимается за единицу. В первом случае лицо признаётся не представляющим общественной опасности и не нуждающимся в применении принудительных мер медицинского характера. Во втором эта мера назначается, а её вид избирается, исходя из степени общественной опасности больного, при определении которой в первую очередь должна учитываться степень опасности совершённого ООД, что однозначно следует из его системообразующей функции.

В отличие от клинических и иных признаков, говорящих лишь о большей или меньшей вероятности повторения ООД, деяние, с которым имеет дело суд, уже совершилось. Оно есть материализовавшийся показатель факта и степени общественной опасности лица, определяемой всей совокупностью факторов, характеризующих ситуацию, психическое состояние (заболевание) и личность больного. При отсутствии чётких доказательств того, какова будет опасность вероятного (повторного) ООД, не остаётся иного пути, как оценивать степень опасности больного в первую очередь исходя из опасности совершённого деяния. Данный признак и будет указывать на верхний допустимый предел строгости наблюдения. Допустимый потому, что он должен быть скорригирован медицинским критерием, на чём я остановлюсь ниже. Пока же возникает вопрос: по каким признакам оценивать опасность (тяжесть) деяния, совершённого душевнобольным?

Ввиду отсутствия психиатрической классификации ООД душевнобольных казалось бы естественным обращение к криминологии, располагающей классификациями преступлений, в том числе и по степени тяжести13. Однако криминологические классификации преступлений не могут быть использованы для оценки степени тяжести деяний душевнобольных, поскольку аналогичные деяния, совершённые вменяемым и невменяемым лицом, не идентичны по своей опасности.

Степень опасности деяния вменяемого определяется в основном двумя моментами: объективным ущербом, им причинённым, и характером психического отношения лица к деянию (виной). В опасном деянии невменяемого отсутствует субъективная сторона (вина), так как лицо неспособно отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Это означает, что если градация санкций по отношению к вменяемому лицу учитывает наряду с объективной стороной деяния и форму вины, выраженную в определённых психологических понятиях (умысел прямой или косвенный, неосторожность в виде самонадеянности или небрежности), то при оценке общественной опасности душевнобольного этот критерий отпадает или, вернее, заменяется иным, связанным с психическим состоянием лица и составляющим субъективную сторону ООД невменяемого.

Следовательно, при решении вопроса о степени общественной опасности душевнобольного, а значит, и о виде принудительной меры медицинского характера ООД может использоваться лишь в своей объективной характеристике. Если при этом учесть, что при оценке объективной степени опасности деяния вменяемого лица учитывается не только непосредственная, биологическая и материальная, но и социальная характеристика объектов посягательства, то вряд ли есть основания признавать за лицом, неспособным отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими, наличие способности различать социальные (родовые) характеристики объектов, подвергнувшихся его посягательству, или осознавать социальный смысл и значение своих действий. Отсюда ясно, что степень опасности деяния невменяемого может определяться лишь наиболее существенной характеристикой, естественным основанием, которое определяет лицо как объект посягательства от материальных неодушевлённых объектов и которое различается всеми больными, независимо от характера психических расстройств.

В связи с этим к наиболее тяжким следует относить все деяния душевнобольного, причинившие ущерб жизни и здоровью граждан либо несущие непосредственную угрозу такого ущерба, включая нарушение половой неприкосновенности. Из прочих деяний (не направленных против личности) вполне могут быть выделены такие, которые в силу своих объективных характеристик представляют незначительную общественную опасность. Здесь возможна аналогия с оценкой опасности действий вменяемых лиц, из которых к этой категории деяний относятся такие, которые предусматривают минимальные меры наказания, в том числе не связанные с лишением свободы.

Разумеется, такую трёхстепенную оценку тяжести деяния нельзя непосредственно переносить на лицо, совершившее его. Системный характер общественной опасности больного предполагает, что её оценка по тяжести обязательно должна корригироваться степенью опасности психического заболевания, опосредующего в той или иной мере все прочие детерминанты ООД. Лишь после этого можно говорить об общественной опасности лица, как совокупном признаке, учитывающем опасность и деяния и заболевания. Но дело в том, что судебная психиатрия насчитывает несколько десятков признаков, относящихся к медицинскому критерию общественной опасности больного и характеризующих заболевание (этап болезни, её длительность, течение, синдромальная и нозологическая характеристика, продуктивная или негативная фаза психоза и др.), личность больного (антисоциальные установки, криминальный опыт, алкогольная зависимость), механизм реализации ООД, ситуационные моменты. Все они оказывают существенное влияние на вероятность повторения ООД и тем самым на степень общественной опасности больного. Вместе с тем их сочетание составляет бесчисленное множество комбинаций, не поддающихся формализации, а значит и количественному измерению. Для того чтобы устранить неопределённость такого рода, необходим признак, общий для всех детерминант ООД, который может быть использован как основание для разделения медицинского критерия по степени опасности.

Таким признаком является тип общественной опасности больного. Он выполняет роль связующего звена между деянием и лицом, одновременно представляя собой наиболее существенную характеристику и деяния (после его объективной тяжести), и лица, поскольку объективно отражает в наиболее общем виде всю совокупность факторов, определяющих общественную опасность больного. Тип общественной опасности охватывается понятием механизма опасного поведения и выступает как категория общего по отношению к особенному — продуктивно-психотическим и негативно-личностным механизмам ООД — и к единичному, включающему собственно связь ООД с конкретным психопатологическим проявлением (бредом, галлюцинациями, помрачением сознания, типом психического дефекта и др.)14.

Исходя из практики можно говорить об активном и пассивном типах общественной опасности больного. Естественной границей, разделяющей их, является локализация факторов, побуждающих к совершению ООД. Определяющим моментом служит то, исходит ли побудительный мотив от больного в связи с его психическим состоянием, характером болезненных переживаний, преморбидными установками и т. д. или побудительные стимулы находятся вне его и связаны с определённым стечением обстоятельств или действиями иных лиц. Если такое сравнение допустимо, можно сказать, что тип общественной опасности больного является психопатологическим аналогом формы вины вменяемого лица. Если из понятий умышленных и неосторожных действий удалить элемент осознания, то мы получим соответственно активную и пассивную общественную опасность. Таким образом, эти понятия отражают различное соотношение внутреннего (медицинского, психопатологического) и внешнего (средового, ситуационного) факторов, реализованное в конкретном деянии и составляет субъективную сторону ООД душевнобольного.

Активная общественная опасность подразумевает известную независимость поведения больного от модифицирующего влияния внешних стимулов, или, иными словами, она не корригируема извне. Её устранение возможно лишь одним способом — изоляцией больного от возможных объектов посягательства. Можно говорить о двух вариантах активной общественной опасности: о целенаправленном (избирательном) и генерализованном. Психопатологические расстройства, их характеризующие, отражены в специальной литературе как факторы риска общественно опасного поведения.

Целенаправленные действия, чаще агрессивного характера, наблюдаются при бредовых и галлюцинаторно-бредовых синдромах, содержание которых ориентировано на конкретных лиц, и при депрессивных состояниях. Генерализованные действия характерны для синдромов расстроенного сознания, сопровождающихся тревогой, страхом, эмоциональным напряжением, двигательным возбуждением. ООД таких больных можно определить как недифференцированную агрессию по отношению к окружающему. Тяжесть деяний в этих случаях зависит от конкретных условий, в которых находится больной (квартира, общественное место и т. д.) и стадии пресечения. Обычно, чем больше возможных объектов посягательства окружает больного и чем более поздняя стадия, на которой его действия удаётся пресечь, тем тяжелее деяние.

Отличительным признаком пассивной общественной опасности больного является то, что стимул, побуждающий к ООД, находится вне больного и исходит от конкретного стечения обстоятельств или иных лиц. При активном типе общественной опасности обстоятельства среды не обусловливают её, а проявляют и определяют степень тяжести деяния, при пассивном же непосредственно побуждают к ООД. Поэтому устранение пассивной опасности возможно путём коррекции микросоциума больного. Психопатологические расстройства при пассивном типе в отношении общественной опасности нейтральны, характеризуются падением потенциала психической сферы и личности, снижением двигательной активности и побудительных мотивов. Больные либо проявляют подчиняемость вне зависимости от социальной направленности действий, к которым их побуждают, либо, напротив, отличаются устойчивостью, индифферентностью к внешнему побуждению, которое, однако, при достаточно длительном воздействии может вызывать ответную агрессию со стороны больного. В первом случае больные могут быть вовлечены в имущественные деликты. Во втором их действия носят ситуационный характер и направлены на активное устранение объекта, причиняющего дискомфорт. Это может быть агрессия против как лица, так и предметов и вещей. Вне криминальной ситуации больные как в первом, так и во втором случае могут не обнаруживать антисоциальных тенденций.

Совокупная степень общественной опасности больного будет определяться выявленным в каждом конкретном случае сочетанием тяжести деяния с типом общественной опасности больного. Практика показывает, что применительно к существующей схеме вариантов принудительных мер медицинского характера целесообразно говорить о четырёх степенях общественной опасности душевнобольного.

О его особой опасности свидетельствует активное совершение действий против жизни и здоровья граждан, что является показанием для помещения в психиатрическое учреждение со строгим наблюдением. Значительной общественной опасности характеризуются больные, пассивно совершившие действия против жизни и здоровья граждан, либо активно прочие действия, за исключением представляющих незначительную общественную опасность. Эта категория больных, составляющая большую часть направляемых на принудительное лечение, должна помещаться в психиатрические учреждения с усиленным наблюдением. Опасность больных, совершивших пассивно прочие деяния, а также активно либо пассивно действия, представляющие незначительную общественную опасность, следует квалифицировать как менее значительную. Такие больные вполне могут быть помещены в психиатрическое учреждение с обычным наблюдением. Наконец о незначительной общественной опасности больного следует говорить, если совершённое им деяние представляет незначительную опасность и по психическому состоянию он может находиться вне стационара. В таком случае вполне достаточно ограничиться передачей его на попечение родственникам или опекуну при обязательном врачебном наблюдении с направлением в психиатрический диспансер определения суда для организации соответствующего диспансерного наблюдения15.

В связи с изложенным принципиальное значение приобретает вопрос об обоснованности и даже законности существующей практики изменения принудительной меры медицинского характера. При достаточно жёстком разделении контингентов по видам применяемых принудительных медицинских мер «ступенчатая» их отмена не целесообразна с медицинской точки зрения. При фактическом отсутствии преемственности между психиатрическими учреждениями с различными условиями наблюдения перевод больного из одной больницы в другую дестабилизирует его психическое состояние. Даже если это не завершается возвратом больного в прежнее учреждение, то в любом случае приводит к общему удлинению сроков принудительного лечения, иногда превышающих все разумные пределы. Для обеспечения непрерывности и последовательности лечебно-реабилитационного процесса более приемлема практика обеспечения дифференцированных режимов содержания больных внутри больницы, осуществляющей принудительное лечение. Это позволяет оперативно реагировать на изменение психического состояния больного, на эффективность лечения, не включая громоздкую и во многом формальную процедуру принятия судебного решения об изменении характера медицинской меры.

Практика «ступенчатой» отмены не является обязательной и с юридической точки зрения. На это в своё время справедливо обращал внимание Верховный Суд СССР: «Судам надлежит учитывать, что в силу ст. 412 УПК РСФСР и соответствующих статей других союзных республик лицу, помещённому в психиатрическую больницу специального типа, принудительная мера медицинского характера, при наличии к тому оснований, может быть отменена без предварительного перевода такого лица в психиатрическую больницу общего типа»16.

Спорной представляется практика изменения принудительной медицинской меры на иную, с более строгим наблюдением. В качестве основания при этом обычно используется изменение психического состояния больного и его поведения, увеличивающее его опасность, т. е. повышающее риск нового ООД. Если рассматривать данное обстоятельство как вновь открывшееся, выявленное после вступления в законную силу определения суда, оно требует нового рассмотрения по правилам, установленным УПК, с последующим возобновлением дела при обнаружении к тому причин. Для этого необходимы доказательства того, что вновь открывшееся обстоятельство существовало ранее, но не было известно эксперту, суду, не учтено ими и это повлияло на правильность принятого решения. Доказать же такое невозможно. Заключение эксперта о медицинских мерах всегда учитывает вероятностный прогноз течения заболевания (как его неотъемлемую характеристику), допускающий как улучшение, так и ухудшение психического состояния, а, следовательно, и изменение оценки вероятности совершения ООД. Как уже отмечалось, решение о характере принудительных медицинских мер просто не может быть принято, если не устранить неопределённость, приняв за единицу вероятность совершения больным нового ООД. Тем самым устраняется самостоятельное экспертное значение колебаний психического состояния в процессе лечения и исключается использование этого аргумента как вновь открывшегося обстоятельства. В противном случае не только нарушается закон, но неизбежно смешиваются два понятия: помещение в психиатрическую больницу как мера, предусмотренная законом, т. е. юридическая, и собственно медицинская мера, включающая режим содержания и наблюдения, как обязательный элемент лечебно-реабилитационных мероприятий, претерпевающий изменения в зависимости от динамики психического состояния больного.

Из изложенной схемы оценки общественной опасности душевнобольного следует, что вновь открывшимися обстоятельствами могут быть лишь факты, свидетельствующие о неправильной оценке тяжести ООД и типа общественной опасности больного, наряду, естественно, с иными, предусмотренными УПК. Если же в период проведения принудительного лечения не просто увеличивается вероятность нового ООД, но имеет место его непосредственная угроза, несущая признаки уголовно наказуемого деяния, или тем более факт его совершения, то это уже новое дело, требующее рассмотрения в установленном законом порядке, с решением вопроса о вменяемости, общественной опасности лица, необходимости применения и характере принудительных медицинских мер, но уже на основе новых обстоятельств.

Предлагаемая схема оценки общественной опасности душевнобольного представляется оптимальной, поскольку опирается на достаточно чёткие и легко объективизируемые критерии, доступные для анализа как эксперту, так и суду, и разрешает присущие этой проблеме противоречия. Схема позволяет варьировать количество градаций опасности больных по степени, ориентируясь на более частные признаки и индивидуализируя тем самым условия содержания больного в пределах избранной судом принудительной меры медицинского характера. Таким образом, формируется три уровня профилактической функции принудительного лечения. Первый — социальный (юридический), опирающийся на градацию принудительных мер медицинского характера, предусмотренную законом, и критерии общественной опасности душевнобольного, изложенные в настоящей статье. Второй — медицинский, регулирующий распределение больных по клиническим групповым признакам внутри больницы по отделениям (например, по фазе психоза продуктивной или негативной). Третий — индивидуальный, определяющий тактику ведения больного непосредственно в отделении, с учётом характера психопатологических проявлений, социальных личностных установок, степени курабельности и психотерапевтичности и иных его индивидуальных характеристик.


    Примечания

  1. Термин «душевнобольной» используется в данном тексте постольку, поскольку он присутствует в законодательных актах и означает лицо, обнаруживающее расстройство психики в форме и стадии, исключающей способность отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими (см.: Котов В. П., Мальцева М. М. Дискуссионные аспекты понятия «душевное заболевание» в современной психиатрии // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1989. — Т. 89, вып. 5. — С. 145–148).
  2. См.: Протченко Б., Рудяков А. Больная тема // Коммунист. — 1989. — № 3. — С. 48–57; Первомайський В. Зауваження до чинної редакції ст. 13 КК УРСР // Радянське право. — 1989. — № 11. — С. 49–53.
  3. См.: Дончев П. Прогнозирование общественной опасности психически больных // Проблемы общей и судебной психиатрии: Материалы симпозиума психиатров социалистических стран. — М., 1981. — С. 207–210.
  4. Этот «исторический» аспект опасности определённых видов психических расстройств является медицинской предпосылкой возможности применения к душевнобольному неотложной (недобровольной) госпитализации в целях предупреждения опасных действий.
  5. Они не могут совпадать полностью, поскольку общественная опасность душевнобольного относится к категории понятий, не имеющих фиксированного объёма, и кроме известных медицинского и юридического критериев включает другие факторы и условия среды, в которых вероятность ООД превращается в реальность.
  6. См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. — 1984. — № 3. — С. 35.
  7. См.: Первомайский В. Б. Критерии невменяемости и пределы компетенции психиатра-эксперта // Советское государство и право. — 1991. — № 5. — С. 68–76.
  8. Этому обстоятельству пока не придаётся должного значения, хотя совершенно очевидно, что при достаточной длительности периода между экспертным исследованием и последующим рассмотрением дела в суде в отношении временных расстройств психической деятельности необходимо подтверждение экспертом в суде наличия медицинского критерия общественной опасности больного.
  9. См.: Калашник М. М. Критерии общественной опасности психически больных // Социалистическая законность. — 1970. — № 3. — С. 43–46.
  10. См.: Доклад делегации США по оценке недавних перемен в советской психиатрии // Schizophrenia Bulletin. —1989. — Vol. 15, suppl. 1, № 4. — Р. 144–145.
  11. См.: Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. — М.: Наука, 1988. — С. 18, 21.
  12. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — 2-е изд. — Т. 14. — С. 649.
  13. См., например: Блувштейн Ю. Д. Криминология и математика. — М.: Юридическая литература, 1974. — 176 с.; Лунеев В. В. Криминологическая классификация преступлений // Советское государство и право. — 1986. — № 1. — С. 124–129; Бородин С. В. Пути оптимизации выбора санкций при разработке проектов уголовных кодексов республик // Советское государство и право. — 1991. — № 8. — С. 73–89.
  14. См.: Мальцева М. М., Котов В. П. Механизмы общественно опасных действий психически больных // VIII Всесоюзный съезд невропатологов, психиатров и наркологов. — М., 1988. — Т. 3. — С. 357–360.
  15. Понятие «обязательность» этой меры может наполниться реальным содержанием лишь в случае признания законодателем её принудительного характера. Иначе она никого ни к чему не обязывает, что и наблюдается в психиатрической практике в настоящее время. В связи с чем её сохранение в законе как непринудительной меры представляется излишним.
  16. Бюллетень Верховного Суда СССР. — 1984. — № 3. — С. 36, п. 19.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2008
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211