НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Судебно-психиатрическая экспертиза: статьи (1989–1999) »
В. Б. Первомайский

КРИТЕРИИ НЕВМЕНЯЕМОСТИ И ПРЕДЕЛЫ КОМПЕТЕНЦИИ ПСИХИАТРА-ЭКСПЕРТА

В. Б. Первомайский

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Критерии невменяемости и пределы компетенции психиатра-эксперта // Советское государство и право. — 1991. — № 5. — С. 68–76.

* Также опубликовано в издании:
Первомайский В. Б. Критерии невменяемости и пределы компетенции психиатра-эксперта // Первомайский В. Б. Судебно-психиатрическая экспертиза: статьи (1989–1999). — Киев: Сфера, 2001. — С. 44–60.

Последнее время психиатрия стала объектом пристального внимания и достаточно жёсткой критики в печати, порой граничащей с нормами морали. Одним из таких обстоятельств, которыми обосновывается «поползновение психиатров подменить суд и определять судебную практику по уголовным делам невменяемых», является то, что эксперты дают «заключение о вменяемости или невменяемости, то есть по вопросам, не относящимся к их компетенции»1. Следствием этого является низкое качество предварительного расследования и осуществления правосудия, упрощенческий подход к рассмотрению уголовных дел данной категории, нарушение процессуальных прав обвиняемого2.

Справедливо ли эта критика адресуется психиатрии»? Ведь вполне правомерной представляется и другая постановка вопроса. Именно такой невзыскательный, непринципиальный подход следствия и суда к оценке заключений эксперта, невыполнение ими требований закона о необходимости тщательного и всестороннего исследования всех доказательств по делу, в том числе и заключений эксперта, непринятие мер к полноценному обеспечению экспертного процесса, препятствуют совершенствованию судебно-психиатрической экспертизы и вслед за этим порождают трудности в осуществлении правосудия.

Однако суть проблемы, видимо, не только в том, что в научных дискуссиях недопустима подмена причины следствием, а осмысление фактов, построенное на односторонних посылках, неизбежно приводит к ложным выводам. Поэтому наивно полагать, что изъятие из заключения эксперта фразы о возможности признания лица вменяемым (невменяемым) существенно повысит качество ведения предварительного следствия и отправления правосудия. Корни проблемы глубже. Они в назревшей объективной необходимости тщательной научной проработки принципов взаимодействия права и судебной психиатрии, чёткого определения и однозначного понимания сторонами таких основополагающих понятий, как вменяемость–невменяемость и объём компетенции психиатра-эксперта не только по форме, но и по сути.

Предпосылками успешности решения этой задачи является строгое следование методологическому принципу всесторонности рассмотрения и учёта взаимоперехода противоположностей друг в друга, предполагающему изучение парных категорий в единстве, что применимо к любым частнонаучным понятиям3 и непременное соблюдение при этом требований традиционной логики с её основными законами (тождества, противоречия, исключённого третьего и достаточного основания) как обязательного условия последовательного и непротиворечивого мышления4. С этих позиций попытаемся разобраться в существе вопроса.

Невменяемость, как и любое другое понятие, имеет формальную (знаковую) и содержательную (смысловую) сторону. К первой относится его принадлежность к семантическому аппарату юриспруденции. Использование в законе и тесная смысловая связь с такими уголовно-правовыми понятиями как ответственность, преступление, вина и т. д. исключает сомнения в юридической природе понятия «невменяемость». Оно порождено потребностями правосудия и теряет смысл вне решения задач, стоящих перед следствием и судом5. Уже поэтому есть основания воспринимать его присутствие в выводах эксперта как выход последнего за пределы своей компетенции и известное давление на следствие и суд.

Смысловая сторона понятия отражена в ч. 1 ст. 11 Основ уголовного законодательства следующим образом: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчёта в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния». Традиционно уголовно-правовая теория и судебная психиатрия указывают на необходимость сочетания юридического и медицинского критерия при решении вопроса о невменяемости. Под юридическим критерием однозначно понимается неспособность субъекта отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими; под медицинским — наличие одного из видов психических расстройств, перечисленных в законе. В различных источниках используется понятие «психологический критерий», который идентифицируется с критерием юридическим, а не медицинским, как это утверждает и против чего возражает И. И. Карпец6.

На уровне обыденной логики такая трактовка критериев невменяемости как будто удовлетворяет запросы практики. Юридический (психологический) и медицинский критерии, несмотря на их единство, представляются достаточно самостоятельными. Это следует из утверждения о необходимости их сочетания (т. е. одновременного наличия) для решения вопроса о невменяемости. Противоречие, состоящее в том, что неспособность личности отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими одновременно именуется и юридическим и психологическим критерием, т. е. обозначается понятиями, отражающими разные уровни бытия, как будто разрешается. Во-первых, утверждением о его необходимости для взаимного понимания юристов и психиатров-экспертов (отсюда двойное наименование). Во-вторых, отождествлением невменяемости с неспособностью отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими в силу болезни, в связи с чем, по принципу аналогии, юридическая квалификация первого понятия переносится на второе. При этом каждая из взаимодействующих сторон (юридическая и медицинская) получает свой критерий. Учитывая двойное наименование юридического (психологического) критерия, понятна попытка провести через него границу, разделяющую компетенции психиатра-эксперта и юриста, выделив в нём медицинский и правовой аспекты. Справедливо подвергнутый критике, такой подход не решает главного вопроса: кто всё же должен определять этот критерий и как он соотносится с невменяемостью?7.

Теперь сравним, как определяют пределы компетенции эксперта психиатры и юристы. Первые утверждают, что судебная психиатрия — это специальный раздел психиатрии, «задачей которого является изучение различных психических расстройств в специальном отношении их к правовым нормам, к вопросам уголовного и гражданского права и процесса…»; и далее: «Решая вопрос о вменяемости, эксперт должен определить возможность обвиняемого отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими в момент совершения правонарушения»8. Эта позиция в своё время подробно обоснована Д. Р. Лунцем, считавшим, что заключение экспертов о вменяемости–невменяемости не является вторжением в права судьи, так как необходимые для этого обстоятельства и факты познаны наукой с помощью психиатрических приёмов9.

Вторые считают, что «роль психиатра-эксперта ограничивается дачей заключения о психическом состоянии лица, способности его в определённое время руководить своими действиями или отдавать себе в них отчёт», — и далее уточняют: «Функции психиатра-эксперта ограничиваются здесь дачей заключения, соответствующего его профессиональным знаниям о состоянии психики лица во время совершения деяния, вопрос же о виновности и ответственности решает только суд»10.

Сопоставление этих определений с формулой невменяемости показывает, что в первом из них не упоминается общественно опасное деяние, а во втором опущен юридический (психологический) критерий. Если же оба определения совместить, то они, взаимно дополняя друг друга, полностью совпадают с тем, которым руководствуются психиатры и с формулой невменяемости, данной законодателем. Не оставляет сомнений в этом и утверждение С. Н. Шишкова о том, что эксперты, пользующиеся как медицинским, так и юридическим критериями невменяемости, имеют право применять сами термины «вменяемость» и «невменяемость», пока они отождествляются с психическим состоянием субъекта во время совершения им общественно опасного деяния11.

В таком же объёме компетенцию психиатра-эксперта определяет Р. И. Михеев, полагая, что эксперты в своём заключении должны указать не только диагноз, но и разъяснить, могло ли лицо по своему психическому состоянию во время совершения общественно опасного деяния отдавать себе отчёт в своих действиях и (или) руководить ими12.

А это означает ничто иное, как фактическое решение экспертом вопроса о вменяемости–невменяемости, ибо к его компетенции в этом случае относится определение и медицинского и юридического (психологического) критериев, отнесённых ко времени совершения данным лицом общественно опасного деяния и тем самым исчерпывающих смысловую сторону обсуждаемого понятия. Дискуссионный вопрос о разграничении компетенции юриста и психиатра, в силу этого, необоснованно упрощается и низводится до спора о том, вправе психиатр применять в своём заключении юридические понятия «вменяемость–невменяемость» или нет. И какие бы при этом сторонами ни использовались в защиту своей позиции аргументы, они не меняют существа дела. Ведь совершенно очевидно, что решение одного и того же вопроса представителями различных наук не может быть идентичным по всем параметрам.

Поэтому, если смысловая сторона понятия невменяемость во всех её компонентах определяется экспертом, то для следствия и суда не остаётся иной возможности, как согласиться с этим заключением или отвергнуть его. Причём как первое, так и второе решение принимается по формальным мотивам13. Даже выполняя требование ст. 17 Основ о необходимости оценки доказательств (к которым относится и заключение эксперта) юридической стороной по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, следствие и суд не могут в полной мере оценить заключение эксперта по сути, поскольку для этого нужно владеть клиническим методом исследования и обладать специальными знаниями, отсутствие которых и побуждает их обращаться к экспертам. В результате на практике разрешение сомнений во вменяемости лица производится не теми, у кого они возникли, при помощи специальных знаний, а возлагается на эксперта, т. е. обладателя этих знаний. Отсюда понятно почему «функции следствия и суда по установлению невменяемости фактически перешли к судебно-психиатрической экспертизе»14.

Слабость толкования формулы невменяемости основана на принятом содержании юридического (психологического) и медицинского критериев и заключается в том, что оно не даёт однозначного ответа на вопрос о границе, разделяющей компетенции юриста и психиатра при разрешении сомнений во вменяемости лица. Это, естественно, порождало попытки выйти за его пределы, в первую очередь путём поиска истинного содержания юридического критерия невменяемости15. Наиболее полно эта позиция, с критикой предшественников, изложена Ю. С. Богомягковым, предлагающим два признака юридического критерия: факт совершения лицом общественно опасного деяния и совпадение по времени совершения лицом указанного деяния с болезненным состоянием его психики, исключающим возможность сознательного поведения16.

Что касается второго признака, то нетрудно увидеть, что он является не критерием невменяемости, а её определением, поскольку включает медицинский, психологический критерий и факт совершения деяния данным лицом. Помимо перечисленных признаков, невменяемость более ничего не содержит. Выделение же в качестве юридического критерия невменяемости факта совершения деяния данным лицом является, на наш взгляд, единственно правильным, потому что, во-первых, обеспечивает единый подход к анализу формул невменяемости и вменяемости как понятий сопряжённых, находящихся в контрадикторных (взаимоисключающих) отношениях; во-вторых, полностью согласуется с устоявшимися в логике представлениями об отличительных признаках понятий и правилами их анализа. Поясним этот тезис более подробно.

Известно, что понятием именуется мысль, «представляющая собой обобщение (и мысленное выделение) предметов некоторого класса по их специфическим (в совокупности отличительным) признакам… Понятие имеет тем большую научную значимость, чем более существенны признаки (составляющие содержание), по которым обобщаются предметы»17. В логике понятие — это «целостная совокупность суждений, т. е. мыслей, в которых что-либо утверждается об отличительных признаках исследуемого объекта, ядром которой являются суждения о наиболее общих и в то же время существенных признаках этого объекта»18.

Каждое понятие имеет объём и содержание. Первое включает множество предметов, имеющих признаки, зафиксированные в понятии. Второе включает эти отличительные, существенные свойства, признаки, отношения. Объём и содержание понятия находятся в обратных отношениях. Чем больше объём понятия (количество предметов, охватываемых им), тем меньше содержание (количество общих для этих предметов признаков).

Теперь возвратимся к законодательной формуле невменяемости. В полном соответствии с этимологией этого понятия, его объём включает два предмета: деяние и лицо. Их общим отличительным признаком, составляющим содержание понятия «невменяемость», является наличие между ними определённого отношения. Последнее двойственно по своей природе и характеризуется, во-первых, физическим компонентом, определяющим наличие причинно-следственной связи между данным лицом и деянием; и, во-вторых, психическим компонентом, отражающим степень опосредования сознанием указанных причинно-следственных отношений, т. е. состоянием отражательной функции мозга субъекта во время совершения деяния.

Приведённые аргументы в равной мере относятся и к смысловой стороне понятия «вменяемость». И хотя его формула в законе отсутствует, очевидно, что для определения вменяемости также необходимо деяние, лицо и соответствующее отношение между ними, включающее либо оба указанных выше компонента в случае действия, либо, в случае бездействия, только психический. Причём связь между указанными признаками достаточно определённа. Без установления факта деяния не может возникнуть процедура следствия; без деяния и лица нельзя говорить об отношении между ними и, следовательно, не появляется оснований для постановки вопроса о невменяемости; без определения психического состояния лица (его сознания) во время совершения деяния невозможно его решение. В таком порядке каждый признак на каждом этапе является обязательным условием появления всех последующих. Соответственно все они составляют систему, ключевым, системообразующим фактором в которой является деяние, поскольку без него не может быть ни других компонентов системы, ни отношений между ними.

В данном контексте и деяние, и лицо являются, безусловно, юридическими категориями, что закреплено в законе соответствующими понятиями: общественно опасное деяние (преступление) и обвиняемый (подозреваемый). Их установление, как и доказательство наличия между ними причинной связи входит в компетенцию юристов и является непременным условием последующего возникновения сомнений во вменяемости лица. Отсюда следует, что любое указание в заключении эксперта на такую связь между лицом и деянием может восприниматься как выход за пределы компетенции. Сознание же в рассматриваемой системе выступает в своём естественнонаучном качестве, как «психическая деятельность, которая обеспечивает: обобщение и целенаправленное отражение внешнего мира… целеполагающую деятельность… контроль и управление поведением личности, её способность отдавать себе отчёт в том, что происходит как в окружающем, так и своём собственном духовном мире»19. Определение состояния сознания (т. е. способности лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими) требует специальных познаний и должно полностью находиться в ведении психиатра, так как применительно к невменяемости единственным обстоятельством, исключающим контроль лица над своими действиями, является достаточно выраженное болезненное расстройство его психики.

Вполне понятно, что в связи с новым содержанием юридического критерия невменяемости необходимо переосмысление критериев медицинского и психологического. Ю. С. Богомягков пытается сделать это переименовав последний в патопсихологический критерий20. Не имея возможности углубляться в разбор этого предложения, укажем лишь, что оно оживляет не новый для психиатрии вопрос о взаимоотношении психопатологии и патопсихологии, и не учитывает хотя бы то, что отсутствие сознания может быть обусловлено не только патологией психики, но, например, и таким физиологическим состоянием как сон21.

Главным здесь является не изменение названия критериев, а исследование реальных отношений между тем, что именуется медицинским и психологическим критерием невменяемости. Для этого необходимо определение их истинного содержания, что в значительной мере зависит от способа разрешения диалектического противоречия между формальной определённостью правовых норм и отсутствием резких разграничительных линий в живой действительности, противоречия между вменяемостью–невменяемостью и психическими расстройствами различной степени выраженности22. На практике это означает необходимость сведения всего многообразия психических расстройств (действующая классификация насчитывает более 50 основных вариантов психозов и около 80 видов непсихотических расстройств23) к двум группам по признакам, входящим в конечном итоге в понятие вменяем или невменяем.

Как известно, медицинским критерием невменяемости именуется данный законодателем в обобщённом виде исчерпывающий перечень психических расстройств, которые могут сопровождаться утратой способности лица отдавать себе отчёт в своих действиях или руководить ими. Однако диспозиция ч. 1 ст. 11 Основ предполагает (и практика это подтверждает) возможность сохранения указанной способности при наличии у лица этой патологии. Поэтому, пытаясь изложить формулу вменяемости, авторы вынуждены констатировать и при вменяемости наличие медицинского критерия.

Так В. С. Трахтеров указывает, что вменяемость может присутствовать при наличии любого из видов психических расстройств, перечисленных в законе24. Эту же мысль подтверждает Р. И. Михеев, когда пишет, что медицинский критерий вменяемости даже значительно шире, чем при невменяемости, так как охватывает психические аномалии, не исключающие вменяемости25.

Ю. М. Антонян и С. В. Бородин утверждают, что «вменяемыми считаются не только лица, не имеющие каких-либо недостатков психического характера, но и лица, которые страдают психическими заболеваниями и недостатками умственного развития»26. При таком подходе неизбежно признание наличия при вменяемости и психологического критерия27. Из этого следует, что и вменяемость и невменяемость, т. е. взаимоисключающие понятия, содержат и медицинский и психологический критерии.

Между тем, если под критерием понимать существенный или отличительный признак, позволяющий различать сходные объекты, мерило, на основании которого дается оценка явления или определение предмета28, то какие бы то ни было психические расстройства, в том виде, как они указаны в законе, не могут быть отличительным признаком вменяемости, ибо последняя определяется и у психически здоровых лиц. В равной мере они не могут составить медицинский критерий невменяемости, так как закон допускает их наличие у вменяемых лиц. Налицо антиномия (как следствие несовершенства способа разрешения упоминавшегося выше диалектического противоречия), состоящая в том, что медицинский критерий в его нынешнем понимании и может и не может быть отличительным признаком и вменяемости и невменяемости29. В содержание же психологического критерия, в зависимости от того, утверждается ли его принадлежность к вменяемости или невменяемости, вкладывается прямо противоположный смысл. В первом случае используется положительное определение (мог отдавать себе отчёт…), во втором — отрицательное (не мог отдавать себе отчёт…).

Приведённые аргументы свидетельствуют, что действующие определения анализируемых понятий нарушают ряд положений формальной логики. Различное содержание как медицинского, так и психологического критериев противоречит закону тождества, утверждающему необходимость соответствия мысли самой себе на протяжении данного рассуждения. Иными словами, приняв определённое значение критерия, мы должны следовать ему на протяжении всего анализа понятий вменяемость–невменяемость. В силу закона противоречия эти понятия, будучи взаимоисключающими, предполагают не различное содержание определяющих критериев, а их несовпадение. В части квалификации психологического критерия невменяемости нарушается известное со времён Аристотеля правило, согласно которому определение не должно быть отрицательным, т. е. нельзя именовать отличительным признаком то, чего нет30. Иначе по аналогии медицинский критерий вменяемости должен включать не только определённые виды нарушений психики, но и их отсутствие. И тут совершенно прав И. И. Карпец, который, анализируя понятие невменяемость, указал, что «в определении «психологический критерий» простая ошибка, ибо если речь идёт о действиях человека, не способного сознавать то, что он делает и руководить своими поступками, то ни о какой психологии и психологическом критерии говорить не приходится»31.

В этой очевидной мысли, как и в необходимости устранения указанных логических несоответствий заключается решение вопроса правильной квалификации критериев вменяемости–невменяемости. Основой для этого является принцип единства сознания и деятельности, основная идея которого сформулирована ещё И. М. Сеченовым, утверждавшим, что «всё бесконечное разнообразие мозговой деятельности сводится окончательно к одному лишь явлению — мышечному движению»32. Этот принцип позволяет по нарушениям поведения судить о нарушении отдельных сторон и качеств сознания33. На нём же основан и клинический (психопатологический) метод исследования, включающий расспрос больного, наблюдение за ним, сбор субъективного и объективного анамнеза34. Являясь основным методом исследования как в общей, так и судебной психиатрии, он имеет целью выявить особенности и отклонения в поведении больного, установить степень его дезорганизации, исходя из этого, сделать вывод о состоянии способности лица правильно отображать окружающий мир и целенаправленно на него воздействовать, выразив это в соответствующих психиатрических терминах.

Разумеется, это лишь упрощённая схема сложного диагностического процесса. Но она показывает, что способность отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими в общем виде наиболее точно отражает принцип единства сознания и деятельности и определяется не только психиатром-экспертом, но и в общепсихиатрической практике. Различие состоит лишь в том, что в первом случае вопрос об этом прямо ставится следствием или судом, а во втором диктуется логикой психиатрического исследования, завершаемого в обоих случаях полным психиатрическим диагнозом. Последний же обязательно включает, наряду названием болезни, функциональный диагноз, отражающий степень выраженности, глубину психических нарушений через такие клинические понятия, как синдром (бредовой, галлюцинаторный, амнестический, слабоумия и др.), течение заболевания, стадию процесса и ряд других35.

Функциональный диагноз является обязательным элементом диагноза больного. Без него нозологический диагноз, именуемый ещё диагнозом (названием) болезни, — абстракция, лишающая врача возможности решать применительно к конкретному больному вопросы лечебной тактики, определения его трудоспособности, социальных льгот и ограничений, связанных с болезнью. В экспертной практике функциональный диагноз играет ту же роль, но лишь применительно к общественно опасным действиям и в целях восприятия его юристами дублируется формулой «способен (неспособен) отдавать себе отчёт…».

Отсюда следует, что полный психиатрический диагноз обязательно включает в себя и отражает в медицинских понятиях оценку способности данного лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Так, ни у одного психиатра не вызовет сомнений утверждение, что больной, находящийся в состоянии, например, сумеречного расстройства сознания, независимо от его нозологической природы и при любых обстоятельствах, не может отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. С точки зрения возможности оценки состояния сознания у данного лица эти понятия эквивалентны. То же можно сказать и относительно бредовых, галлюцинаторных и других психопатологических расстройств. С другой стороны, столь же очевидно, что эта способность сохраняется, если больной страдает неврозом, психопатией в стадии компенсации или эпилепсией без психоза и слабоумия, вне эпилептического пароксизма и т. д.36.

Для правильного понимания соотношения понятий «психическое заболевание», «неспособность отдавать себе отчёт», «невменяемость» наиболее важно то, что наличие психопатологических феноменов и степень их выраженности могут быть установлены только через социум, через действия данного лица (в широком смысле слова), от мельчайших внешних (двигательных эмоциональных, речевых) проявлений, доступных для восприятия только опытному исследователю компонентов болезненных переживаний, до очевидной для неспециалиста неадекватной оценки субъектом окружающего и соответствующих грубых нарушений поведения, включая совершение общественно опасных действий. Не проявившись через социум, психическое расстройство остаётся «вещью в себе», недоступной для клинической диагностики. Однако, как у психически здорового человека способность отдавать себе отчёт… не возникает с момента совершения именно противоправного деяния, а реализуется и в правопослушном поведении, так и у душевнобольного отсутствие такой способности не находится в однозначной связи именно с общественно опасным деянием. Иными словами, наличие или отсутствие указанной способности не зависит от того, совершило лицо противоправные действия или нет. Это свойство сознания может выявиться через любые действия и в зависимости от их характера, социального смысла и правового значения становится предметом интереса психиатрии, уголовного или гражданского права, что соответственно находит отражение в понятиях «трудоспособен–нетрудоспособен», «вменяем–невменяем», «дееспособен–недееспособен».

Отсюда ясно, что вменяемость–невменяемость является лишь частным случаем наличия обсуждаемой способности у лица или её отсутствия в связи с определёнными психическими нарушениями, но только применительно к совершённым им действиям, предусмотренным уголовным законом. С этой точки зрения законодательная формула невменяемости содержит все признаки наиболее распространённого логического приёма определения понятия через ближайший род и видовое отличие37. При этом определяемое видовое понятие (невменяемость) подводится под ближайшее более широкое родовое (сознание или способность лица отдавать себе отчёт…), и затем указываются отличительные признаки, характерные только для данного видового понятия: связь не с любыми деяниями, а только уголовно наказуемыми; обусловленность не любыми нарушениями психической деятельность, а только болезненными, в определённой степени выраженности. Только при таком подходе каждый из критериев вменяемости–невменяемости получает своё чётко определённое, не меняющееся в зависимости от контекста положительное содержание.

Под психологическим критерием понимается наличие у человека способности отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Её отсутствие идентифицируется с медицинским критерием, включающим все группы психических расстройств, перечисленные в законе, но в тех формах и стадиях, для которых отсутствие психологического критерия имманентно присуще38. Контрадикторность понятий вменяемость–невменяемость отражается в реальных взаимоисключающих отношениях между психологическим и медицинским критериями. Вменяемость–невменяемость, будучи юридическими категориями, имеют общий юридический критерий, получающий теперь своё истинное содержание и отражающий наличие причинной связи между лицом и деянием, предусмотренным уголовным законом.

Таким образом, для признания лица невменяемым необходимы юридический и медицинский критерий в их новом понимании, вменяемым — юридический и психологический. Но для того, чтобы появились юридические понятия «вменяемость–невменяемость», каждая пара критериев должна быть связана нейтральным по своей природе (в смысле отношения к той или иной науке) признаком. Тогда отнесение к нему фактов, полученных с помощью специальных знаний, не будет нарушением компетенции взаимодействующих специалистов. Вместе с тем этот признак должен быть обязательным для фактов, полученных как юристами, так и экспертами. Таким признаком может быть только время, являющееся обязательным атрибутом как общественно опасного деяния, так и любых других действий или же их совокупности, несущей в себе информацию о психическом состоянии лица. Определение этого состояния невозможно, да и лишено практического смысла вне конкретных временных параметров. Но время вместе с тем является самостоятельной общенаучной категорией и по своей сущности нейтрально в отношении юриспруденции или медицины. Следовательно, только через этот признак может проходить граница, разделяющая компетенции психиатра-эксперта и юриста.

Ю. С. Богомягков указал на значение для определения невменяемости совпадения по времени совершения лицом общественно опасного деяния и патологического состояния его психики, исключающего возможность сознательного поведения. Однако, отдав его решение юристам, он оставил всё же за экспертами право определять психическое состояние лица во время совершения общественно опасного деяния, не обратив при этом внимания на то, что эти вопросы идентичны39. Таким же образом определяют компетенцию эксперта и другие авторы, мнения которых приведены в настоящей статье. Не решает вопрос и утверждение о том, что «эксперты не должны констатировать невменяемость, так как они не компетентны устанавливать факт совершения общественно опасного деяния данным лицом и другие юридические признаки невменяемости»40. Но ведь в том то и дело, что, определяя психическое состояние субъекта во время совершения им деяния, эксперт тем самым подтверждает не только факт его совершения данным лицом, но и совпадение по времени совершения им деяния с болезненным состоянием его психики. Выход за пределы компетенции несомненен.

В этой ситуации возможны два варианта решения. Первый — любое заключение эксперта относительно психического состояния и способности лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими во время совершения деяния является предположительным. Суд же, исследовав все доказательства, превращает предположение в утверждение, приходя таким образом к заключению о вменяемости–невменяемости субъекта41. Второй — эксперт решает тот же вопрос, что и в первом случае, но не во время совершения данным лицом общественно опасного деяния, а в период времени, к которому относится инкриминируемое ему деяние, исходя таким образом из того, что причинно-следственная связь между лицом и деянием может не найти подтверждения в суде. Если же она будет доказана, то тем самым именно суд и установит совпадение по времени совершения лицом деяния с состоянием его психики в этот период времени, решив, таким образом, вопрос о вменяемости–невменяемости.

Однако представляется, что оба приведённых варианта всё же лишь предпосылка полного разделения компетенции эксперта и юриста. Если исходить из того, что правильное решение вопроса может быть только одно, то должны быть тщательно изучены положительные и отрицательные стороны каждого варианта, на основе предварительного решения оставшихся вне обсуждения вопросов о критериях истинности заключения психиатра-эксперта, о границах возможности и необходимости учёта экспертом в своём заключении обстоятельств инкриминируемого лицу деяния, тщательного анализа процесса экспертного исследования, исходя из объектов и предмета судебно-психиатрической экспертизы, разработки оптимальных форм изложения экспертных выводов, а также изучения некоторых других, тесно связанных с этим вопросов. Всё это предмет отдельного исследования.


    Примечания

  1. Протченко Б., Рудяков А. Больная тема // Коммунист. — 1989. — № 3. — С. 53.
  2. Протченко Б. К понятию невменяемости // Советская юстиция. — 1987. — № 17. — С. 20; Никандров В. И. Производство по применению принудительных мер медицинского характера и права личности // Советское государство и право. — 1989. — № 12. — С. 73.
  3. Царегородцев Г. И., Ерохин В. Г. Диалектический материализм и теоретические основы медицины. — М.: Медицина, 1986. — С. 198.
  4. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 248.
  5. Антонян Ю. С., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — С. 118.
  6. Карпец И. И. О понятиях вменяемости и невменяемости в проблеме борьбы с преступностью // Психические расстройства, не исключающие вменяемости: Сборник научных трудов. — М., 1984. — С. 6.
  7. Антонян Ю. С., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — С.116.
  8. Судебная психиатрия: Руководство для врачей / Под ред. Г. В. Морозова. — 2-е изд. — М.: Медицина, 1988. — С. 3.
  9. Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. — М.: Медицина, 1966. — С. 94.
  10. Протченко Б., Рудяков А. Больная тема // Коммунист. — 1989. — № 3. — С. 53.
  11. Шишков С. Н. Понятие вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве (некоторые концепции и аспекты) // Проблемы вменяемости в судебной психиатрии: Сборник научных трудов. — М., 1983. — С. 32.
  12. Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. — Владивосток, 1983. — С. 144.
  13. Экспертизы в судебной практике: Учебное пособие для студентов юридических институтов и факультетов / В. И. Гончаренко, В. Е. Бергер, Г. В. Варфоломеева и др. — Киев: Вища школа, 1987. — С. 18.
  14. Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 103.
  15. Хомовский А. А. Производство по применению принудительных мер медицинского характера в советском уголовном процессе. — Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — М., 1967. — С. 3; Протченко Б. А. К понятию невменяемости // Советская юстиция. — 1987. — № 17. — С. 21.
  16. Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 106.
  17. Философский словарь / Под ред. И. Т. Фролова. — 5-е изд. — М., 1987. — С. 371.
  18. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 393. Подробнее о понятии и его характеристиках см. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 393–398.
  19. Философская энциклопедия / Гл. ред. Ф. В. Константинов. — М., 1970. — Т. 5. — С. 43.
  20. Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 107–108.
  21. О взаимоотношении указанных понятий см.: Поляков Ю. Ф. О методологических проблемах взаимосвязи психиатрии и психологии (к итогам дискуссии) // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1977. — Т. 77, вып. 12. — С. 1822–1832.
  22. Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. — Владивосток, 1983. — С. 85.
  23. Руководство по психиатрии / Под ред. А. В. Снежневского. — М.: Медицина, 1983. — Т. 1. — С. 468–476.
  24. Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву (конспект лекций). — Харьков, 1966. — С. 15.
  25. Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. — Владивосток, 1983. — С. 68.
  26. Антонян Ю. С., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — С. 123.
  27. Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. — Владивосток, 1983. — С. 61; Антонян Ю. С., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — С.123; Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 106.
  28. Краткий словарь иностранных слов / Сост. С. М. Локшина — 8-е изд. — М.: Русский язык, 1985. — С. 131.
  29. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 36–37.
  30. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 356.
  31. Карпец И. И. О понятиях вменяемости и невменяемости в проблеме борьбы с преступностью // Психические расстройства, не исключающие вменяемости: Сборник научных трудов. — М., 1984. — С. 6.
  32. Сеченов И. М. Избранные произведения. — М., 1952. — Т. 1. — С. 9.
  33. Платонов К. К. Методологические проблемы медицинской психологии. — М., 1977. — С. 57–61; Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. — М.: Медицина, 1966. — С. 17.
  34. Руководство по психиатрии / Под ред. А. В. Снежневского. — М.: Медицина, 1983. — Т. 1. — С. 187–193.
  35. Воловик В. М. Функциональный диагноз в психиатрии и некоторые спорные вопросы психиатрической диагностики // Труды Ленинградского института им. В. М. Бехтерева. — Л., 1975. — Т. 25. — С. 78–89.
  36. Не все виды психической патологии на сегодня можно уверенно дифференцировать подобным образом. Но это одна из важных проблем судебной психиатрии как науки развивающейся, постоянно совершенствующей свой понятийный аппарат. Разработка теории и накопление эмпирических данных позволяет постепенно уточнять связи между многообразием психических проявлений и состоянием сознания лица, с освоением в психиатрических терминах различных видов и степеней его нарушения. На эту тему см.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. — М.: Медицина, 1966. — С. 143–144, 164–165; Котов В. П., Мальцева М. М. Значение нозологической диагностики при решении вопроса о вменяемости // Проблемы вменяемости в судебной психиатрии: Сборник научных трудов. — М., 1983. — С. 19–27.
  37. Кондаков Н. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — С. 356–358.
  38. Относительно слабоумия эта мысль высказана Ф. В. Кондратьевым, см.: Клинико-социальный анализ как метод экспертной оценки степени выраженности слабоумия // Психические расстройства, не исключающие вменяемости: Сборник научных трудов. — М., 1984. — С. 28–38. См. также: Шишков С. Н. Правовое значение психических расстройств при производстве по уголовным делам // Советское государство и право. — 1988. — № 12. — С. 56–61.
  39. Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 106–107.
  40. Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 108.
  41. Видимо, этот вариант предлагает Ю. С. Богомягков, когда пишет, что только суд «имеет законные основания сделать вывод о невменяемости, которая до вынесения определения судом только предполагается». См.: Богомягков Ю. С. Уголовно-правовая невменяемость: критерии и признаки // Советское государство и право. — 1989. — № 4. — С. 108.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2008
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211