НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

Книги »  Молодёжь и наркотики (социология наркотизма) »

КОЛИЧЕСТВЕННОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ДИНАМИКИ И СТРУКТУРНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК ПРОЦЕССА РАСПРОСТРАНЕНИЯ НАРКОТИКОВ (методология, методика и результаты исследований)

И. П. Рущенко

* Публикуется по изданию:
Рущенко И. П. Количественное измерение динамики и структурных характеристик процесса распространения наркотиков (методология, методика и результаты исследований) // Молодёжь и наркотики (социология наркотизма) / Под ред. В. А. Соболева, И. П. Рущенко. — Харьков: Торсинг, 2000. — С. 17–83.

Распространение наркотиков, эпидемия наркомании — это вызов не только обществу, системе правопорядка, но и интеллектуальной элите, учёным, специалистам. К числу последних мы относим и социологов, от которых общественность вправе ожидать трезвой и, что самое главное, точной оценки ситуации, анализа тенденций, прогнозов, рекомендаций и предложений, связанных с профилактикой и системой предупреждения вовлечения населения в немедицинское употребление наркотических веществ. В этой связи мы намерены обсудить реальные достижения и потенциальные возможности социологии, сформулировать методологические подходы к проблеме и методические средства исследовательской деятельности в сфере противодействия наркотизации молодёжи. В первой главе будут рассмотрены общие гносеологические проблемы и изложен опыт социологического измерения, накопленный в процессе мониторинга и осуществления международного проекта «The dynamic, socio-cultural and subjective conditions of the spread of illegal drugs amongst young people since the Second World War».

ИСХОДНАЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ СИТУАЦИЯ

До конца 80-х годов проблемой наркотиков занимался очень узкий круг специалистов, куда входили медики-наркологи и юристы. Информация, которой они оперировали, была закрытой. Социологи (за редким исключением) к этому кругу не принадлежали, ибо наркомания рассматривалась не как социальная проблема, а как единичные факты отклоняющегося поведения, не характерные для социалистического общества. Но даже специалисты-наркологи испытывали определённые трудности. Вот что пишут по этому поводу авторы популярного руководства для врачей «Подростковая наркология» (А. Е. Личко и В. С. Битенский, 1991): «Несмотря на то, что в нашей стране, начиная с 60-х годов, в подростковой популяции распространилось злоупотребление алкоголем, наркотиками и другими токсическими веществами, до настоящего времени не было издано ни одного руководства по подростковой наркологии. До последних лет даже отдельные статьи по частным вопросам в этой области были редкостью. Цензурные строгости не только сдерживали подобные публикации, но и отбивали интерес к исследованиям» [1, с.13]. Что же в таком случае можно говорить о социологии? Она была априори неприемлема и опасна по политико-идеологическим мотивам. Справедливости ради необходимо отметить, что в 20-х гг. подобные темы не были закрытыми. Например, в 1924 г. известный социолог-криминолог М. Н. Гернет обследовал московских детей-беспризорников и установил, что практически все они знакомы с кокаином [2, с. 444]. И это не единственное свидетельство, дошедшее до нас из двадцатых годов. А. И. Рапопорт в «Московском медицинском журнале» писал, что обследование, проведённое психиатрами в тюрьмах, установило: 21,2% заключённых были кокаинистами [3]. Эти социологические данные для нас весьма важны сегодня как свидетельства о первой волне наркотизма, нахлынувшей в годы Первой мировой войны и смутные революционные времена. До начала 30-х гг. подобная статистика и результаты обследований не скрывались, более того, в Москве при Центральном статистическом управлении существовал специальный отдел моральной статистики (его работой руководил М. Н. Гернет), который публиковал разнообразные отчёты на эту и подобные острые темы.

Ситуация кардинально изменилась в 30-е гг., когда разгрому подверглись отечественные социология и криминология. Уголовная и «нравственная» статистика стали закрытыми, а соответствующие эмпирические исследования были запрещены. Социология, исследующая социально-негативные процессы, не приемлема для тоталитарных режимов в силу того, что она стремится к обобщениям, исследованиям социальных, а не индивидуальных фактов. А любой подобный режим пытается выглядеть лучше, чем он есть на самом деле и это — общее правило. Так, первое общенациональное социологическое исследование на тему наркотиков в Испании было проведено в 1978 году, т. е. после демократизации страны. Диктаторы обещают своим подданным счастливую жизнь и не любят, когда что-то нарушает утопическую иллюзию, они не склонны открыто обсуждать острые вопросы, тем более в том случае, когда уже заявлено, что подобной проблемы в их государстве нет и быть не может или она успешно решена… Пикантность ситуации у нас заключалась в том, что советская пропаганда проблему нелегальных наркотиков целиком относила к порокам капитализма, возводила её в ранг характерной черты западного общества. Встречались, конечно, и исключения из общего правила. Таким исключением явились работы в 60–80 годы в Грузии А. А. Габиани, которому удалось заручиться поддержкой партийных органов и МВД республики для проведения социологического обследования наркоманов. Подобное послабление можно объяснить тем, что на Кавказе проблему наркотиков нельзя было не замечать. Впрочем, дав разрешение на обследование, власти сохраняли за собой право распоряжаться информацией…

Ситуация резко изменилась во второй половине 80-х годов вместе с наступлением эпохи гласности. «Обет молчания» нарушили журналисты, хлынул целый поток разнообразной информации самого разного качества. Слово получили не только профессионалы, но и случайная публика, стремящаяся первой «собрать урожай с целинного поля». Эти публикации отличала алармистская направленность; неточности и непрофессионализм журналистов должна была компенсировать в целом благородная направленность выступлений в печати и в электронных средствах информации — привлечь к проблеме внимание властей и общественности. К этому периоду относятся и первые инициативы практического содержания, направленные на профилактику эпидемии наркомании, которые в последующем не нашли должного продолжения. Активизировались и социологи. Профессор А. Габиани, используя свой предыдущий грузинский опыт, теперь уже под эгидой МВД СССР организовал исследование во всесоюзном масштабе. Оно проходило в 1988–1989 гг. в восьми регионах страны в форме опроса наркоманов и потребителей наркотиков, всего было обследовано 2998 человек. В Украине по этой методике опрос осуществлялся во Львовской области [4]. Несколько позднее (1993 г.) во Львове по инициативе местных органов власти был проведён опрос молодёжи по месту учёбы, данные которого также нашли отражение в научных публикациях [5, с. 37–51]. Подобные опросы проходили и в некоторых других городах Украины, России и других бывших советских республик. В целом первый этап «свободного доступа к проблеме» можно определить как «романтический», когда журналисты и социологи погружались в новую для них предметную область, оставаясь, по сути, дилетантами в области наркологии и эпидемиологии наркомании.

Особенность журналистики и социологии состоит в том, что в условиях демократии они всегда отвечают на вызовы обществу и злободневные вопросы, тем более их интересуют те проблемы, которые, так или иначе, скрыты от всеобщего обозрения. Однако эта «всеядность» имеет и свою отрицательную сторону — снижение профессионального уровня. Для социологии как научной дисциплины этот недостаток — весьма болезненный, он ставит под сомнение достоверность полученных результатов и, в конечном счёте, дискредитирует социальные науки. Социологу без специальных знаний, используя только свой предшествующий опыт и общие знания в области эмпирической социологии, весьма непросто разработать эффективную методику количественного измерения. Например, российские социологи в одной из исследовательских программ для регистрации уровней распространения наркотиков использовали метод экспертной оценок, когда в роли экспертов выступали респонденты массовых опросов населения [6, с. 44–47]. В результате получены распределения подобно тому, как это приведено в табл. 1. На основании приведённого в таблице распределения авторы отчёта, например, делают вывод такой вывод: «…на сегодняшний день масштабы распространения этой страшной болезни среди учащихся школ составляют от 15 до 30%» [4, с. 45]. На наш взгляд, вывод сделан весьма произвольно и умозрительно. Авторы методики полагают, что большинству школьников как говорится виднее, сколько среди них потребителей наркотиков. Но может быть более компетентной является другая группа школьников — те самые ученики, которые имеют непосредственное отношение к наркокультуре? А эта группа не составляет большинства… Подобная методика, если и годится для сравнительных исследований в разных регионах, по своей сути не приспособлена для фиксации абсолютных показателей с прогнозируемой точностью. Для того, чтобы получать спорные данные да ещё в пределах «от 15 до 30 процентов» нет смысла проводить дорогостоящие полевые работы. Можно найти более дешёвые и эффективные способы. Авторы подобных методик, как правило, используют не операционализированные понятия «наркотик», «наркомания», которые даже в среде специалистов вызывают определённые разночтения. Любопытно, чем руководствовался школьник, получив от социолога задание: определить степень «распространённости наркомании» у себя в школе? Что под этим (наркомания) понималось: болезненное и непреодолимое пристрастие, одноразовый приём, периодический несистематический приём наркотиков или наркоманы уик-энда? Какие именно наркотические вещества имелись виду? Например, наш опыт говорит о том, что чифир практически никто из молодых людей к наркотикам не относит (а в медицинских руководствах он фигурирует как наркотик), некоторые юноши и девушки не считают таковыми «лёгкие» наркотики конопляной группы. А димедрол? А транквилизаторы? А вдыхание токсичных веществ? Неопределённые вопросы рождают неопределённые ответы… Эпоха романтизма и алармистских выступлений проходит, ибо проблема наркотиков уже очевидна. Сегодня нет смысла ещё раз доказывать, что наркотики — это серьёзный вызов обществу и социальному порядку. Но очевидным становится и то, что проблема наркотиков требует профессиональных подходов.

Таблица 1

Масштабы распространения наркомании среди учащихся школ по оценкам самих школьников

Охвачено наркоманией 15% 30% 45% 60% 75% Total
Оценки школьников 56,4% 23,1% 12,8% 5,1% 2,6% 100%

Выйти из затруднительного положения можно, используя различную тактику. Например, неплохо изучить опыт зарубежных коллег или воспользоваться готовыми методиками. Украинский институт социальных исследований (г. Киев) во второй половине 90-х годов осуществил серию опросов в рамках международной программы регистрации употребления алкоголя и наркотиков среди молодёжи ESPAD, в ходе первого опроса социологами было опрошено 6680 юношей и девушек в возрасте 15–16 лет, проживающих в разных регионах Украины [7]. Стандартная методика — это одновременно и достоинство и недостаток подобных работ. Несомненно, она лишена дилетантизмов, с её помощью можно осуществлять сравнительный транснациональный анализ, что само по себе весьма ценно. С другой стороны, подобные методики не адаптируются с учётом национальной специфики. Они используют международные названия наркотических веществ, которые далеко не всегда понятны подросткам и юношам. Так, «марихуана», по нашим собственным наблюдениям, воспринимается многими респондентами как зарубежный наркотик американского происхождения. Если рядом с этим названием поместить 5–6 местных названий «травки» — это влияет на общий результат измерения в большую сторону.

Очевидно, настало время специализации. В социологии девиантного поведения выкристаллизовывается вполне самостоятельная предметная сфера — социокультурные аспекты аддиктивного поведения. Злоупотребление психоактивными веществами, в т. ч. и алкоголем и табаком — это проблема серьёзная и надолго, она заслуживает того, чтобы некоторое число социологов специализировались в этом направлении. В одно из последних санкт-петербургских изданий, посвящённое практической наркологии, авторы включили специальную главу «Социология наркотизма» [8]. Можно только приветствовать появление нового термина. Социология наркотизма как отрасль прикладной социологии является актуальным и быстро прогрессирующим направлением на стыке социологии, наркологии, криминологии. В этом ключе проводились наши исследования и подготовлено настоящее издание.

Проблема распространения наркотиков имеет общий эпистемологический корень с исследованием таких процессов как преступность, коррупция, проституция, семейное насилие, торговля людьми и т. п. Нам представляется, что они составляют особый класс латентных социальных процессов. Прежде чем приступать к систематическим исследованиям эпидемиологии наркотиков имеет смысл обсудить некоторые гносеологические и методологические вопросы, относящиеся к указанному классу явлений.

РАСПРОСТРАНЕНИЕ НАРКОТИКОВ КАК ЛАТЕНТНЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС

Латентность в науке — нормальное и естественное явление. Научный процесс — это всегда поиск нового и «спрятанного» от наблюдателя, открытие ещё неизвестных фактов или формулирование идей, которые до того не посещали головы учёных. Другими словами — без латентности не может быть и наука (по определению), а есть повторение уже известного, тавтология. Однако природа латентности различна, и необходимо определённым образом сузить это понятие. На наш взгляд, в социальных науках исследователь имеет дело с четырьмя видами латентных процессов. Первый вид — это явления «до востребования». Например, наркомания в Украине и других постсоветских государствах до конца 80-х годов игнорировалась как социальная проблема. Случаи немедицинского употребления наркотиков рассматривались как единичные явления, а не как набирающий силу массовидный процесс; соответствующая статистика была ограниченной и для служебного пользования; полевые исследования не проводились. Явление существовало фактически, развивалось, а интерес к нему как бы отсутствовал, оно откладывалось «до востребования». Теперь проблема наркотиков «востребована» в полной мере, но остались «белые пятна», например, не вполне ясна динамика процесса в послевоенный период. Латентность этого типа определяется несколькими факторами: уровнем открытости государства, традициями, социокультурными установками. Таким образом, латентность «до востребования» — это реальные процессы и проблемы общества, которые из-за искусственных внешних преград, установок, ограничений временно выпадают из сферы науки, но могут быть актуализированы в процессе политических и культурных изменений.

Иной по своей сути является природа «виртуальной» латентности. Она связана со спецификой процесса научного мышления. Учёный имеет право на гипотезу, смелое и парадоксальное предположение, т. е. «вещь», целиком рождённую его сознанием. Гипотеза автоматически создаёт латентную ситуацию, которая существует априори и требует дальнейшей проверки, верификации, сличения с действительностью. «Виртуальная» латентность длительное время может выдаваться за действительность, и здесь тоже свою недобрую роль играют политико-идеологические механизмы. Все мы были свидетелями того, как в недалёком прошлом умозрительные и сугубо виртуальные марксистские концепции выдавались за действительность, в том числе и по вопросу социальных причин распространения наркотиков.

Сознание учёного всегда опережает эксперимент, социолог буквально «задыхается» без эмпирических данных, статистики, полевых исследований. Вместе с тем, обилие цифр и данных, системы переменных, корреляционные связи могут поставить исследователя в тупик из-за естественной ограниченности его мыслительных способностей. Это — ситуация информационного коллапса, она характерна тем, что учёный без специальных методик и научных инструментов не может овладеть реальностью. Ситуация порождает «инструментальную» латентность, когда исследователь «кончиками пальцев» чувствует новый социальный пласт, но до поры до времени он ему недоступен. В этом случае объект исследования превращается в сложную (большую) систему. Собственно само понятие большой системы было пущено в научный оборот для определения гносеологической ситуации, которую мы определили как «инструментальная» латентность. У. Росс Эшби писал, что система «слишком велика», если она превосходит возможности наблюдателя своей сложностью, богатством, например, «он не может наблюдать её полностью, или управлять ею полностью, или выполнять все расчёты, которые необходимы для предвидения её поведения» [9, с. 94]. Перед социологами как раз и стоят задачи такого порядка. Массовые общественные процессы, в т. ч. и аддиктивное поведение, злоупотребления психоактивными веществами имеют все признаки больших систем, а отсутствие эффективных инструментов познания рождает наиболее распространённый вид латентности, с которым сталкивается социолог. Таким образом, «инструментальная» латентность является производной от размерности социальных явлений, её можно определить как отставание методологических и методических средств от характера задач, актуальных для социолога.

Проблема «инструментальной» латентности — общенаучный феномен, формально она актуальна для физиков в той же мере, как и для социологов, но только до определённого предела. В социальных науках (по Риккерту — «науки о культуре») необходимо учитывать вещи, которые онтологично присущи исключительно обществу — это, во-первых, фактор свободы воли или субъективная составляющая социальных процессов, во-вторых, специфика информационных процессов, а именно — хранение больших пластов информации в сознании агентов этих процессов. Расположены ли последние делиться с кем-либо своей информацией или нет — вот в чём вопрос. На основе этого критерия можно выделить класс социальных явлений, которых объединяет общая гносеологическая ситуация: нежелание субъектов, которые занимаются определёнными видами деятельности, быть источниками информации. Так, для преступности и правонарушений является «нормой», когда одна из сторон (виновный субъект) скрывает преступление. Но для некоторых видов преступности «печальная норма» распространяется на обе стороны. Это свойственно коррупции, проституции, весьма распространено в сфере экономических преступлений, а для незаконного оборота наркотиков — почти незыблемое правило. Последнее выступает как преступление без жертвы. Во всяком случае, покупатели, потребители наркотиков таковыми себя не рассматривают, и никто из их числа не заявляет в полицию о своих покупках… Такую латентность можно назвать «классической», ибо она, с одной стороны, способна кумулировать все виды латентности, с другой — является специфичной, она объединяет процессы, которые латентны уже по своей природе, а не в силу слабых сторон науки или политической конъюнктуры. Эти процессы относятся к общественно опасным и нежелательным явлениям и, как правило, находятся под контролем социальных институтов, государства. Нас «классическая» латентность интересует как гносеологическая проблема, которая возникает из-за умышленного блокирования информационных каналов агентами социальных процессов. В дальнейшем под латентными социальными процессами мы будем понимать явления, отвечающие критериям «классической» латентности.

Итак, мы установили, что эпидемия наркомании, распространение в обществе нелегальных наркотиков, аддиктивное поведение относятся к классу специфических латентных процессов. С гносеологической точки зрения эти процессы характерны четырьмя видами латентных ситуаций. Во-первых, это трудности получения полной информации об истории, тенденциях, социальных аспектах распространения нелегальных наркотиков до 90-х годов, связанные с цензурными и идеологическими ограничениями на исследовательскую деятельность в этот период. Во-вторых, это мифологизация явления, вызванная как идеологическими причинами, так и некомпетентными суждениями, недостаточно проверенными гипотезами, которые возводятся в ранг истин и целых теорий. В-третьих, это инструментальные трудности, связанные с тем, что процесс распространения наркотиков приобрёл массовый характер, охватил многие слои общества, является новым и не исследованным ранее феноменом, а методологическая и методическая деятельность учёных в известном смысле отстаёт от потребностей исследовательской деятельности (не в последнюю очередь из-за финансовых проблем) и осложняется тем, что рассматриваемая область находится «на стыке наук». Наконец, четвёртый фактор латентности связан с тем, что распространение наркотиков в обществе оценивается как социально-негативный процесс, что накладывает неизбежный отпечаток на информационные потоки и поведение агентов, являющихся носителями нужной информации.

Подходы к изучению этого явления должны учитывать два обстоятельства.

Распространение нелегальных наркотиков находится под контролем государственных институтов, в т. ч. органов правопорядка, медицинских учреждений. Контроль осуществляется разными методами, в т. ч. путём ведения специальной государственной статистики. Официально установлены юридические нормы жёсткого рамочного типа, которые по замыслу Законодателя должны регулировать указанную сферу, осуществляются профилактические мероприятия, полицейские операции и т. д.

У агентов процесса в силу обстоятельств и методов государственного контроля есть мотивы на сокрытие информации, которая является предметом социологических исследований и на которую социологи вправе рассчитывать. Это рождает дополнительные проблемы при подготовке полевых работ. В частности, приходится учитывать «сопротивление поля» и искать «тонкие» методы сбора данных.

Латентные процессы указанного типа имеют общую информационно-социальную модель. Её полезно учитывать при разработке стратегии и тактики исследовательской деятельности. Преступность, коррупция, проституция, наркомания — это процессы, которые находятся «на свету» лишь одной и, как правило, незначительной своей частью. Условно «видимую» часть образуют факты, события, люди, отраженные в специальных учётах, статистике, прошедшие полицейские процедуры, побывавшие в судах, исправительных учреждениях, направленные на принудительное лечение и т. п. «Невидимая часть» по своему объёму намного больше. Это соотношение рождает ассоциацию с айсбергом, большая часть которого, как известно, находится под водой и недоступна для наблюдения с корабля. Информационно-социальная модель указанных процессов имеет форму пирамиды. Верхушка пирамиды — это социальная группа, размеры и содержание которой, как отмечено выше, уже зафиксированы, т. е. они известны, например, специалистам или чиновникам и могут быть в принципе доступны для социолога. Далее идут «латентные страты». Они располагаются примерно в той же последовательности, в которой обычно происходит «восхождение» субъекта по условным ступенькам пирамиды.

Информационно-социальная модель распространения нелегальных наркотиков

Рис. 1. Информационно-социальная модель распространения нелегальных наркотиков

Постановка наркомана на учёт, отбывание наказания за торговлю наркотиками — это финальные стадии соответствующих «карьер». Начинается всё с групп риска, первых проб наркотиков или попыток заработать на незаконных операциях с наркотиками. Эти «первичные» группы, как свидетельствуют статистика, социологические измерения и наблюдения, гораздо шире, объёмнее, чем «финальные», «верхушечные» группы, что и даёт нам право пользоваться метафорой пирамиды. Пример подобной пирамиды приведён на схеме (рис. 1). При построении подобных пирамид важно чётко придерживаться выбранного критерия стратификации. В одном случае это могут быть группы, где критерием является частота или интенсивность злоупотреблений психоактивными веществами (отдельно могут быть построены пирамиды по типам таких веществ: алкоголь, опиаты, ингалянты или другое); в других случаях за основу могут быть взяты юридические критерии — участие в незаконном обороте наркотиков или совершение преступления в состоянии алкогольного (наркотического) опьянения.

В 1999 г. в Украине общее количество наркоманов, взятых на учёт медицинскими учреждениями, достигло 83 тыс. человек, из них 4 тыс. — это несовершеннолетние [10]. Причём не менее 40% от этого числа проживают в трёх областях — Днепропетровской, Донецкой, Одесской [11, с. 44–46]. Для сравнения отметим, что в 1958 г. в наркологических учреждениях Украины было зарегистрировано всего 450 морфинистов (другие формы наркомании в послевоенные годы практически отсутствовали), а к началу «перестройки» на учёте состояло 25 тыс. человек [12, с. 18, 35]. Сегодня официальная статистика более или менее доступна для исследователя. Правда, рассекречивание информации не изменило механизм регистрации и соотношение «светлой» и «тёмных» страт пирамиды. Как и ранее на учёт берутся наркоманы не по собственному желанию, а в большинстве случаев через органы милиции. При таком подходе не приходится ожидать увеличения информационной функции официальной статистики. Вне статистики остаётся основная масса наркоманов, причём численность этой страты (по оценкам экспертов) вероятно от 5 до 10 раз превышает «верхушку айсберга». Подсчёты по специальной методике, предложенной харьковскими наркологами, дают цифру в 260 тысяч человек активных потребителей опиатов, которую авторы называют «подлинной болезненностью» по состоянию на 1997 год [13]. Ещё более значительными являются последующие группы. Они объединяют (по нашей терминологии) «прозелитов» и «неофитов» — молодёжь, которая экспериментирует с психоактивными веществами, погружается в наркокультуру, но к группе наркоманов как таковых не относится. В том числе, для указанной группы характерен так называемый подростковый и юношеский полинаркотизм, когда молодые люди неразборчиво пробуют различные наркотические вещества, способные вызвать эйфорию, галлюцинации или другим образом изменить нормальное сознание. Наконец, самая массовая статистическая общность — группы риска: молодёжь, подверженная риску попадания в «продвинутые» страты, но которая устанавливает между собой и наркотиками определённую дистанцию. Для представителей этой группы высока вероятность оказаться в ситуации, когда происходит групповое употребление наркотиков или же самим попробовать «вкус» наркотического вещества. Нередко, правда, такие пробы остаются единичными и в последующем юноша или девушка к наркотикам не прибегает. Тем не менее, именно группы риска в конечном итоге рекрутируют потребителей наркотиков и наркоманов. Правовая статистика содержит данные, позволяющие выделить страты по другому информационному критерию. Например, статистика правоохранительных органов свидетельствует, что в 1997 г. в Украине зафиксировано 14587 преступлений, совершённых наркоманами или лицами в состоянии наркотического опьянения, и ещё отмечено 34672 случаев, которые классифицируются как факты незаконного оборота наркотиков [14, с. 47–48]. Эти данные могут быть основаниями для двух других пирамид, в которых латентными стратами будут преступники, совершившие на почве наркотиков преступления, но оставшиеся неизвестными, либо ненаказанными, либо привлечёнными к ответственности в административном порядке и т. д.

Представление латентного процесса в виде подобных информационно-социальных пирамид не лишено практического смысла, эту процедуру можно рассматривать как предварительную теоретико-методологическую проработку проблемы. Пирамида позволяет уточнить объект и предмет исследовательской деятельности (следовательно, можно более корректно сформулировать цели и задачи), более осмысленно подойти к выбору методических средств. Мы убеждены в том, что нет универсальных методик и подходов релевантных всем латентным стратам. При выборе методических средств исключительно важно учитывать специфику каждой страты. Очевидно, необходимо руководствоваться следующим методологическим принципом: исследователь должен конструировать методы адекватные содержанию латентной страты. Наиболее широкий арсенал методических средств можно использовать при изучении верхушки пирамиды. Лица, поставленные на учёт наркологической службой, могут быть объектом социологических опросов, качественных интервью, социолог может получить доступ к различным документам медицинского или юридического характера. Именно с этой категорией людей имел дело в своих опросах А. Габиани. Однако с методической стороны его подходы не безупречны. Начнём с того, что он пытался распространить свои данные на всю совокупность наркоманов Грузии, хотя обследовал только тех индивидов, кто был ему доступен по данным официального учёта. Интервьюирование происходило достаточно экзотическим способом. Наркоманы, несомненно, труднодоступная категория респондентов. Даже если Вы знаете их адреса или другие реквизиты, то опросить наркоманов не всегда так просто. А. Габиани решил эту проблему оригинально. Вот как он сам описывает свой метод опроса наркоманов: «беседы с наркоманами, находящимися на воле, в основном проводились в подходящих для анонимного интервьюирования помещениях, куда их доставляли по спискам работники городских и районных органов милиции» [15, с. 54]. Мы выделили курсивом примечательное место для иллюстрации, что такое социология в тоталитарной стране. Любовь к социологии сильных мира сего в тоталитарном обществе также опасна, как и обратное чувство! Во всяком случае, исследователь может поддаться соблазну облегчить себе работу и, например, использовать властные полномочия силового ведомства. Любопытно, что испытывали респонденты, когда их везли в милицейской машине на встречу с профессором? Не пострадало ли от этого содержание интервью? В отличие от верхушки пирамиды более низкие страты весьма неопределённы. Например, какова генеральная совокупность наркоманов? Что представляет собой внутренняя социально-демографическая структура этой группы? Точных данных нет, не знал их и А. Габиани. Репрезентация данных в таком случае весьма затруднительна. Грузинский профессор пытался выйти из положения, наращивая количество опрошенных наркоманов, и действительно опросил их немалое число. Но не было ли у него систематических ошибок? А ведь они не могли не появляться при столь экзотическом отборе респондентов.

Для промежуточных, так сказать, «серых» страт более эффективными вероятно будут не количественные, а качественные методы, например, углублённые слабоструктурированные интервью, интервью биографического типа. Не следует пренебрегать и наблюдениями, они могут помочь, например, в типизации. Старший комиссар уголовной полиции Лейпцига А. Палич на основе наблюдений полиции распределяет роли в местах, где собираются наркоманы, так: 1) лица, вина которых доказана, т. к. они задержаны с поличным; 2) лица «с типичным поведением», но не задержанные полицией; 3) «неустойчивые элементы» — бродяги, алкоголики; 4) остальная публика, прохожие, туристы и т. д. [16, с. 34]. Выводы Палича основаны на эмпирических наблюдениях и полицейских критериях, и хотя они получены не с помощью специально разработанных научных методик, тем не менее, представляют интерес. Он пытается разобраться в процессе, который согласно нашей терминологии относится к «серым» полям. Речь идёт об «открытых наркотических явлениях» — так их определяет Палич. Они имеют место в крупных городах Германии. Там существуют места, где постоянно продаются наркотики и делаются попытки их открытого употребления. Ситуация складывается таким образом, что метод наблюдения может быть и в арсенале украинских социологов, особенно, если за дело возьмутся молодые социологи.

По-другому дело обстоит с нижними стратами. Они фактически сегодня совпадают с общей массой юношей и девушек, либо группы риска являются существенной составной частью всего массива молодёжи. По отношению к группам риска эффективно социологическое измерение, количественные методы, ибо здесь можно реализовать как случайные, так и направленные выборочные технологии. Массовый репрезентативный опрос в рамках известных пределов точности измерения может дать достоверные ответы (в числовом выражении) на ряд актуальных вопросов. Прежде всего, можно измерить уровни распространения наркотических веществ, число немедицинских употреблений наркотиков, и в целом — степень погружённости респондентов в наркокультуру. Возможно осуществлять контроль над указанными показателями во времени, т. е. исследовать динамику процесса, а также можно проверять различные статистические гипотезы относительно причин и механизмов этого процесса. Ниже будут обсуждены некоторые методические проблемы, связанные с подобной процедурой измерения.

МЕТОДИКА КОЛИЧЕСТВЕННОГО ИЗМЕРЕНИЯ

Мы остановимся на методике социологического измерения, которая используется нами (с определёнными уточнениями и изменениями), начиная с 1995 года для информационного контроля над процессом распространения наркотиков в молодёжной среде. В основу методики положены следующие принципы и идеи:

Измерение осуществляется на основе опросных технологий, позволяющих получить репрезентативные количественные данные о масштабах и темпах распространения наркотиков в среде обычной молодёжи, т. е. объектом исследования выступают нижние латентные страты информационно-социальной пирамиды.

Методикой также предусмотрено получение информации и по другим аспектам проблемы, проверка гипотез относительно факторов и закономерностей эпидемического процесса распространения наркотиков, в частности, измерялись некоторые показатели социокультурного механизма «заражения» среды наркотиками.

Идеология опроса учитывает, что объектом исследования могут быть разные группы молодёжи с точки зрения их принадлежности к наркокультуре (методика не ориентирована на наркоманов как таковых, хотя и они могут быть представлены в выборке); вот почему содержание вопросов должно быть понятным всем респондентам, техника опроса — «лояльной» к группам с разной степенью погружённости в наркокультуру, а одним из итогов — типизация молодёжной среды по критерию «погружённость в наркокультуру».

Особое внимание уделяется принципам доверительности и анонимности, методическим, организационным приёмам, позволяющим преодолеть «сопротивление поля» и собрать достоверный первичный материал.

Первоначально предполагалось, что исследования будут проходить в учебных заведениях в форме группового анкетирования. Этот путь даёт наилучший эффект с точки зрения установления доверительных отношений с респондентами, ибо анкеты могут обезличиваться на глазах молодых людей, например, они складываются стопкой на столе (анкетер не касается анкет, пока не завершиться вся процедура опроса). В последствии мы нашли методические приёмы для индивидуальных опросов с сохранением указанных принципов, но от анкеты, пригодной для самозаполнения, не отказались. Как выяснилось, некоторые респонденты уклоняются от разговора с интервьюером, но согласны заполнить анкету самостоятельно. Полезно также использовать в анкете исключительно вопросы закрытого типа — это дополнительная гарантия для респондентов, суть которой может быть объяснена молодым людям до начала опроса. Конечно, закрытые вопросы несколько ограничивают возможности опроса и требуют более тщательной подготовки инструментария, но чистота и правдивость первичной информации — более важное обстоятельство. Базовый вариант анкеты, отображающий эти идеи, приведён в Приложении 1.

Инструментарий позволяет измерять показатели трёх типов: 1) факты поведения (прежде всего, факты аддиктивного поведения); 2) факты сознания (знания, оценки, мнения, суждения респондентов по интересующей нас проблеме); 3) факты социального окружения (социальные связи, контакты с людьми, которые являются носителями и передатчиками наркокультуры). Сценарий предполагает, что респондент вначале отвечает на вопросы экспертного типа, вопросы, относящиеся к окружению, а затем постепенно переходит к основным (с нашей точки зрения) вопросам, требующим от молодого человека прямых ответов. Главное понятие, которое используется в процессе измерения — «наркотики». Это далеко не однозначное понятие, оно требует специальных пояснений.

Термин «наркотик» содержит в себе три критерия: медицинский, юридический и социальный [17]. Следует отметить, что подобное понимание принято не во всех странах. Согласно медицинскому критерию наркотики — вещества, которые в силу своего химического состава способны оказывать специфическое действие на центральную нервную систему (стимулирующее, эйфорическое, галлюциногенное, седативное и др.), что и является причиной их немедицинского применения. Социальный критерий означает, что немедицинское потребление приняло масштабы, имеющие социальную значимость. Имеются массовые негативных для общества (семья, трудовой коллектив, община, нация) последствий распространения наркотических веществ. Мы вкладываем в социальный критерий и такое явление, как формирование специфической теневой субкультуры, которая играет самостоятельную роль в массовом распространении наркотиков, т. е. выполняет функцию механизма «заражения» молодёжной среды наркотиками. И, наконец, юридический критерий означает, что, опираясь на две приведённые выше предпосылки, Законодатель признал ряд средств нелегальными, запрещёнными к немедицинскому использованию, изготовлению, распространению в обществе, и они включены в перечень наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров, подлежащих специальному контролю. Немедицинский оборот наркотиков (выращивание, транспортировка, продажа, хранение) является преступным деянием (либо правонарушением), которое наказывается в соответствии с Административным и Уголовным кодексами Украины. Выделение трёх критериев позволяет разграничить термины наркотические и психоактивные токсические вещества (официально не признаны наркотиками, но отвечают медицинскому, и, в известной мере, социальному критериям). Соответственно, следует различать и термины «наркомания» и «токсикомания» (во втором случае отсутствует юридический критерий). Табак и алкоголь не попадают под понимание наркотиков в юридическом аспекте. Однако злоупотребление ими влечёт развитие зависимости и вполне конкретных заболеваний — хронического алкоголизма (в случае злоупотребления алкоголем) и никотиновой ингаляционной токсикомании у заядлых курильщиков [18, с. 99–103]. Тем не менее, оборот спиртного и табака в Украине и большинстве стран мира легализован, не запрещён. В европейских странах широко употребляются термины «легальные» и «нелегальные» наркотики. У нас эта терминология широкого распространения не получила. Мы не видим смысла усложнять методику указанными выше терминами. Опыт наших исследований показывает, что в сознании респондентов алкоголь и табак с наркотиками не идентифицируется. Наркотик (для большинства подростков и молодых людей) — это то, что запрещено, чего, конечно, нет в свободной продаже (либо даже есть в продаже, но используется не по назначению), и что может менять сознание. Таким образом, при опросе мы не пользуемся понятиями «легальные» и «нелегальные» наркотики. Однако это не снимает саму проблему измерения аддиктивного поведения, связанного с алкоголем и табакокурением. В инструментарий включены соответствующие вопросы и шкалы, позволяющие измерять количество выкуренных сигарет и выпитого спиртного за последние 7 дней (признаки 90–94).

Но не следует обольщаться тем, что слово «наркотик» в одинаковой мере понятно всем респондентам, даже той части молодёжи, которая злоупотребляет психоактивными, наркотическими, токсическими веществами. Проиллюстрируем это конкретным примеров из опыта массового опроса (N = 1000), осуществлённого в Харькове в 1999 г. На прямой вопрос «Доводилось ли Вам пробовать «вкус» наркотиков?» получено следующее распределение ответов:

«Да» — 31,4%
«Нет» — 66,8%
«Затрудняюсь ответить» — 1,8%

Сортировка анкет по признакам 58–76 (выбирались анкеты, где есть хотя бы один факт употребления наркотических веществ) дала существенно иной результат: 48,8% респондентов имеют пробы! Если исключить анкеты, где респонденты признаются в употреблении только димедрола (возможно медицинское употребление) и чифира (большинство молодых людей это вещество к разряду наркотиков не относят), то всё равно остаётся 42,9% опрошенных, имеющих в своей биографии факты аддиктивного поведения, связанные с употреблением наркотиков и токсических психоактивных веществ. Более того, общее количество тех, кто употреблял каннабис (курил «травку») также выше — 37,9%! Большинство подростков и молодых людей употребляют чифир, димедрол, циклодол, вдыхают токсические вещества (ингалянты) как элементы поискового «полинаркотизма», т. е. они не образуют отдельные субкультуры аддиктивного поведения.

Структурная операционализация термина «наркотики» является обязательным условием социологического измерения, ибо, с одной стороны, под этим термином в действительности понимаются разные вещества по химическому составу, действию на человека и способу употребления, а с другой — далеко не всегда в сознании молодого человека происходит идентификация общего понятия с конкретными веществами и сленговыми названиями. Определённая часть молодёжи имеет собственные теории и объяснения, помогающие преодолевать барьер страха перед наркотиками. Так, например, может не считаться наркотиком марихуана, мы уже упоминали, что, как правило, сюда не относят чифир. Несомненно, присутствие в анкете широкого спектра названий аддиктивных веществ повышает валидность процедуры измерения.

Структурная операционализация связана с определёнными методическими трудностями. Существуют различные научные фармакологические, медицинские и юридические классификации аддиктивных веществ. Например: 1) препараты опия; 2) снотворные и седативные вещества; 3) кокаин; 4) препараты индийской конопли; 5) психостимуляторы; 6) галлюциногены [19, с. 33]. Также с этой целью можно воспользоваться клиническими классификациями (МКБ-10, DSM-IV), что будет более корректно. Однако, медицинской терминологией владеют как правило наркоманы со стажем. Параллельно с этим существует большое количество сленговых названий; нередко одно и то же «популярное» вещество имеет несколько названий, например, «травка», «марихуана», «план», «анаша» «драп», «шмаль», «мацанка», «дурь» — фактически являются синонимами. Следует также учитывать деление на традиционные для Украины наркотики и привозные, которые являются объектом криминального импорта или транзита. Героин, морфин, отвар и вытяжка маковой соломки относятся к одному классу наркотических веществ — опиатам, которые причисляют к «тяжёлым» наркотикам. Однако их генезис различен. Героин, очищенный, произведённый в лабораторных или промышленных условиях не вырабатывается в Украине, до середины 90-х годов он фактически отсутствовал в незаконном обороте, хотя само название было широко известно по западным фильмам и детективным романам. Сегодня героин уже появился на чёрном рынке наркотиков. Морфин — традиционное наркотическое средство, однако, его происхождение медико-фармакологическое. В наши дни популярность морфинизма не велика, это связано с отсутствием в обороте значительных объёмов морфия. Наконец, вытяжка — наиболее массовое наркотическое средство, содержащее морфин и другие алкалоиды опия, которое приготавливается в примитивных домашних условиях из маковой соломки и вводится инъекционным путём. Имеет много сленговых синонимичных названий, например, «ханка», «ширево», «чернушка», «варенье». Это наиболее традиционный для Украины наркотик, если учесть, что Украина — традиционно макосеющая страна. Сегодня существует запрет на высев мака, но он нарушается, что является одной из наиболее доходных статей криминального бизнеса. Следовательно, эти группы наркотиков в методическом отношении правильно разделять, что повысит точность измерения и даст больше информации о процессах распространения наркотиков. Одновременно следует учесть, что списки аддиктивных веществ не должны быть очень длинными (специальные списки наркотиков насчитывают много десятков позиций) — это рассеивает внимание респондентов и снижает качество ответов.

Для измерения уровней распространённости наркокультуры и аддиктивного поведения нами были сформированы два списка наркотических веществ. Первый (признаки 33–57) — предназначен для измерения когнитивного аспекта — распространённости в молодёжной среде знаний о наркотических веществах, их действии и способе употребления. Этот список включает как официальные, так и сленговые названия, в т. ч. и синонимичные. Второй список (признаки 58–76) — несколько уже, он предназначен для регистрации фактов аддиктивного поведения, частоты проб наркотических веществ (или отсутствия таковых). Каждой позиции в списке соответствует строго определённый тип наркотиков. Три первые позиции снабжены наборами дополнительных сленговых или медицинских названий, расширяющими операционализацию и приближающими текст анкеты к уровню сознания респондентов. Последующие позиции выборочно также поясняются и расширяются, например, указываются вероятные ингалянты — клей, растворитель, бензин, ацетон и др. Поскольку приведённая терминология является во многом специальной или имеющая оборот в рамках замкнутых субкультур, для социологов имеет смысл пояснить позиции, приведённые в инструментарии.

Начнём с наиболее широко распространённых в молодёжной среде наркотиков — препаратов конопли. В эту группу входят каннабиноиды растительного происхождения (конопля). В различных видах конопли и в различных частях растений содержание тетрагидроканнабинола колеблется от менее 1% до 15%, особенно богатые им виды произрастают на юге Украины. Дикорастущая конопля с наименьшим содержанием тетрагидроканнабинола произрастает в Украине практически повсеместно. Гашиш (смола каннабиса) — отделённая смола, очищенная или неочищенная, которую получают из растения рода Cannabis. Чаще встречается в виде смеси отделённой смолы, пыльцы и отдельных измельчённых частей верхушек растения каннабис с разными наполнителями для придания смеси определённой формы — пасты, спрессованых плиток, шариков, таблеток и др. В нашем регионе имеет названия «мацанка», «пластилин». Марихуана (каннабис) — целые или измельчённые верхушки растений каннабис с цветками, остатками стебля или плодами (за исключением центрального стебля, семян и листьев, если они не сопровождаются верхушками), или отдельные их части (цветки, пыльца), из которых не была выделена смола и которые содержат тетрагидроканнабинолы. У нас чаще употребляются жаргонные названия: «план», «драп», «анаша», «дурь». Марихуану курят, у нас делают самодельные сигареты — «косяк» (вероятно название происходит от неравномерного сгорания самокрутки с коноплей). Экстракты каннабиса — средства, полученные из каннабиса, или смолы каннабиса путём экстракции какими-либо растворителями. В качестве растворителя используется молоко (сгущенное молоко), имеет жаргонное название «молоко». Употребляется перорально (внутрь через рот). Длительное регулярное употребление (около 2-х лет), приводит к развитию физиологической зависимости, формированию синдрома отмены. Но гашишизм как вид наркомании у нас довольно редкое заболевание. У лиц, систематически курящих «травку», возникает скорее не физиологическая, а психологическая зависимость.

Теперь перейдём к опиатам — наиболее опасным в Украине наркотическим веществам, которые могут изготавливаться в кустарных условиях из местного сырья. Их наркотической основой являются алкалоиды, выделенные различным путём из растений вида мак снотворный (Papaver somniferum L.). Однако сырьем для изготовления опийсодержащих препаратов служат не только наиболее богатый алкалоидами мак снотворный, но и мак масленичный и даже мак садовый, произрастающие практически повсеместно. При употреблении опиатов развивается выраженная эйфория («необыкновенная радость», «кажется, что так будет вечно»), на жаргоне «кайф», «таска», «волокуша». Возникает эйфория не сразу, ей предшествует т. н. «приход» — выраженная вегетативная реакция на вливание препарата (тёплая волна, покалывание, покраснение кожи, зуд, сухость во рту). Если препарат богат примесями, то реакция более тяжёлая и называется на жаргоне «труханец».

Маковая соломка — это все части, целые или измельчённые (за исключением собственно спелых семян), растения вида мак снотворный, собранные каким угодно способом, содержащие наркотически активные алкалоиды опия. Имеет жаргонные названия: «солома», «сенцо», «грызло» (молотые на мясорубке головки мака, которые ранее, до появления раствора, наркоманы поедали всухую, иногда в виде кашицы с молоком). Используется для приготовления раствора с целью внутривенных инъекций. Отвар маковой соломки имеет жаргонное название «кокнар», «кукнар», «варенье». К нему широко начали прибегать в начале 70-х, с введением более строгих мер контроля за расходованием всех аптечных препаратов [20]. Изготавливать вытяжку и ацетилировать опий научились гораздо позднее. Опий экстракционный (экстракт маковой соломки, концентрат маковой соломки) — средство, которое получают из маковой соломки каким угодно способом, путём выделения (экстракции) наркотически активных алкалоидов водой или органическими растворителями; может встречаться в растворённом, смолоподобном или твёрдом состоянии. В литературе часто обозначены как кустарно изготовленные препараты опия (КИПО) для парентерального введения. Препарат имеет жаргонные названия «ханка», «султыга», «черняшка», «химия» (солома, обработанная нашатырным спиртом и ацетоном, после выпаривания вводимая внутривенно). Опий ацетилированый — средство, которое получают путём ацетилирования опия или экстракционного опия. Отечественными наркоманами подобная технология используется примерно с 1986 г. Получаемое вещество содержит героин, (неочищенный и богатый примесями), имеет жаргонное название «героин-3». Кроме того, все опиаты, вводимые внутривенно, имеют в Украине жаргонное название «ширево».

Медицинские опиоиды. В эту группу входят медицинские препараты, содержащие алкалоиды опия, а также синтетические и полусинтетические препараты с опиатоподобным действием. Имеют общее название — наркотические анальгетики (средства для уменьшения боли). Поскольку препараты являются продуктами медицинской промышленности, имеют жаргонное название «стекло» (название является общим для всех ампулированных препаратов). Морфин выделили в начале 19 в. почти одновременно в лабораториях Франции и Германии. Название происходит от имени греческого Бога Морфея (Бог сна), т. к. новый препарат рассматривался как снотворное. Наркогенное свойство морфина стало известно с 1870 г., и с изобретением шприца его стали вводить внутривенно. Жаргонные названия в Украине — «Марфа», «Мария». В начале 70-х гг. ампула морфина на «чёрном рынке» стоила 2 рубля, к 1987 г. цена её возросла до 7–8 р., а в 1989 г. — до 10–20 р. Это толкнуло наркоманов к широкому применению кустарно изготавливаемых (и более дешёвых) препаратов из маковой соломки. Кодеин был получен в чистом виде в 30-х годах и нашёл широкое распространение как противокашлевое средство. Медицинский кодеин — таблетки от кашля стоили 9 копеек, их выпуск был прекращен в 1984 году. На жаргоне его называют «кода». Все таблетированные формы наркотических веществ имеют общее название — «колёса». Омнопон и промедол являются ампулированными аптечными препаратами из группы наркотических аналгетиков, это синтетические алкалоиды опия, обладающие наркогенным действием. Метадон — сходный с морфином синтетический препарат, используемый для лечения опийных наркоманий на Западе, из-за своей особенности вызывать отставленный синдром отмены (в среднем на 3–5 дней); им заменяют другие опиаты. В больших дозах препарат способен вызывать опьянение, сходное с опийным, привыкание и пристрастие.

Героин — это синтетический алкалоид опия, получаемый путём ацетилирования морфина, отличающийся чрезвычайно сильным эйфоризирующим эффектом. Вызывает сильнейшую психологическую и физиологическую зависимость. Также как и другие опиаты, вначале нашёл применение в медицине как обезболивающее, но впоследствии был запрещён и в настоящее время изготавливается в подпольных лабораториях. В Украину химически чистый героин, произведённый в лабораторных или промышленных условиях, попадает контрабандным путём, хотя имеются сведения о кустарном его изготовлении, в незначительном количестве, в подпольных лабораториях. На жаргоне его называют «герыч».

Следует подчеркнуть, что именно опиаты в Украине наиболее опасны с точки зрения развития наркомании, поскольку дают не только психологическую, но и физиологическую зависимость. Подавляющее большинство наркоманов, находящихся на официальном учёте, болеют опиоманиями. Кроме того, опиаты преимущественно вводятся внутривенно. В Украине в 90-е годы, как известно, инъекционные наркоманы стали жертвами эпидемии ВИЧ-инфекции.

Первитин (винт). Первитин (метамфетамин), а также первитин Т (метамфетамин-рацемат) — препараты, кустарно изготавливаемые из эфедрина; они относятся к стимуляторам. Стимуляторы — вещества, способные вызвать необычный душевный подъём, стремление к деятельности, устранить чувство усталости, создать субъективное ощущение неутомимости, бодрости, быстрой сообразительности, ясности ума и лёгкости движений, уверенности в своих силах и способностях, даже бесстрашия. В отличие от ощущений, вызываемых эйфоризаторами, подобный подъём хотя и сопровождается приподнятым настроением, но его нельзя назвать безмятежным. Наоборот, повышенный психический тонус сочетается с взбудораженностью, более или менее выраженной тревожностью, постоянной настороженностью, даже подозрительностью к происходящему вокруг. Первитин имеет жаргонное название «винт», а первитин Т — «болт», вводится внутривенно и интраназально (нюхают порошок). Исторически более ранним, самодельным препаратом, содержащим производные первитина, является препарат с жаргонным названием «ширка» (не путать с «ширевом»); он вводится внутривенно.

Эфедрон (мулька). Эфедрон (меткатинон) также относится к группе стимуляторов, вызывает сходное с первитином опьянение. Является продуктом переработки средств, содержащих эфедрин, либо дикорастущей эфедры. Получают его кустарным способом с применением примитивной лабораторной техники. При изготовлении используются: калия перманганат, уксусная кислота и йод. Среди наркоманов имеет жаргонные названия «мулька», «джеф», «марцефаль». В 1990 г. впервые появился в США, с жаргонным названием «САТ», в виде белого порошка, употребляемого интраназально, иногда путём курения. В отличие от отечественных наркоманов, которые с 80-х годов вводят себе его внутривенно, на западе к инъекциям прибегают лишь в крайних случаях.

Кокаин. Белый порошок, добывается из листьев коки, кустарника вида Eryrhoxylon соса , произрастающего в Южной Америке и Юго-Восточной Азии. Сильнейший стимулятор. Употребляется чаще всего интраназально — вдыхается через нос, реже внутривенно. На родине распространено поедание листьев и промежуточных продуктов. В Украину попадает контрабандным путём. До конца 19 в. злоупотребление кокаином было ограничено эндемическими очагами произрастания. Вследствие широкого использования в медицинских целях, к концу 19 в. появились первые случаи кокаиновой наркомании. В период Первой мировой войны возникли первые эпидемии в Европе и США. Затем эпидемия перекинулась в Германию (немаловажным оказалось свойство подавлять аппетит), и появилось среди офицеров царской армии России. Массовым стало в белой армии (в основном Деникинской), когда та стала терпеть поражение. Пик эпидемии пришёлся на время после гражданской войны, на период разрухи и голода. Кокаинизм в то время встречался не только у деклассированой части населения. К 30-м годам эпидемия кокаина прекратилась. С 80-х годов снова начался рост употребления кокаина в отдельных регионах бывшего СССР [17]. Распространение кокаина имеет свои ограничения, в первую очередь, из за высокой цены (от 50 долларов за грамм). Даже на Западе он считается наркотиком для богатых. Кокаин остаётся малодоступным для основной массы потребителей и его распространение ограничено крупными городами.

Крэк — это тот же кокаин, только приготовленный искусственно. Также является сильнейшим стимулятором. Он не разрушается при нагревании. Отсюда и способ употребления — курение, белые спрессованные кристаллы крэка закладываются в самокрутку. Вызывает очень быстрый и сильный эффект, однако столь же быстро и проходящий. Зависимость возникает практически после первой пробы. При изготовлении используется эфир, нашатырный спирт и сода. В США появился в середине 80-х годов. Его родина — Калифорния. Завоевал популярность очень быстро из-за низкой цены (около 5 долларов за порцию) и лёгкости употребления, что повлекло вовлечение подростков и детей. В Украине до настоящего времени случаи злоупотребления крэком не регистрировались, но наше последнее исследование (1999 г.) показало, что крэк, по всей видимости, появился в нелегальном обороте.

Чифир — это очень крепко заваренный чай (одна пачка, т. е. 50 или даже 100 г — на стакан кипятка), содержит большое количество танина и кофеина, являющихся стимуляторами. Вызывает опьянение, типичное для этого класса веществ. Традиционно употребляется в местах лишения свободы, и носителями соответствующей субкультуры.

Амфетамин, фенамин — порошок, таблетки или кристаллы, употребляемые перорально (внутрь через рот), интраназально или внутривенно (у нас наиболее распространённые способы). Амфетамин (в Украине имеет название фенамин) относится к группе стимуляторов. По строению близок к адреналину, но его действие существенно отличается. В дозах в несколько раз превышающих терапевтические, вызывает опьянение, напоминающее гипоманиакальное состояние при шизоаффективных психозах. В нашей стране наиболее часто отмечается внутривенное введение фенамина и сходных с ним препаратов — метилфенамина и метилфенидата (меридил, риталин, но более известен как центедрин). Субъективно ощущается необычный подъём, взвинченность, особая бодрость, уверенность в своих силах и способностях, исчезает чувство усталости и страха перед реальной опасностью, возникает чувство «интеллектуального прояснения», особой глубины своих мыслей, способности проникать в суть вещей. Постоянное стремление к деятельности, невозможность усидеть на месте, многоречивость. Резко возрастает агрессивность, спровоцированная и инициативная, легко переходит в физическую. Постоянная подозрительность и настороженность. После приёма больших доз (особенно внутривенно) могут возникать бредовые идеи отношения и преследования. Резко подавляет аппетит и потребность во сне. При регулярном употреблении возникает зависимость и синдром отмены, часты спровоцированные интоксикационные психозы. Отмечают сочетанное употребление амфетаминов со снотворными и транквилизаторами, для уменьшения или предупреждения синдрома отмены или последействия.

Экстази: extasy, E, XTC — это сборное название группы производных амфетамина (т. н. метамфетаминов). Кроме собственно МДМА (3,4-метилендиоксиметамфетамина), под этой маркой продаются и другие метамфетамины: МДА (метилендиоксиамфетамин), МДЕ или МДЕА (метилендиоксиэтиламфетамин), МБДБ или МДМБА, БДБ, а также ДОБ. Имеет вид таблеток, как правило, круглой формы, разных цветов (чаще розовый или жёлтый), с различными символами и надписями. Редко встречается в капсулах или порошке. Употребляется перорально, иногда внутривенно. В препарат могут входить два активных компонента, а также героин, флунитразепам, ЛСД, фентермин и др. компоненты. Очень часты подделки (до 50%). Употребляется молодыми людьми для стимуляции на дискотеках. Распространяется с т. н. клубной субкультурой (рейв-культурой). В зависимости от дозы вызывает либо стимулирующий (в малых и средних дозах), либо галлюциногенный (в больших дозах) эффект. Исключением является ДОБ, обладающий в сотни раз большей галлюциногенной активностью, чем МДМА. Его действие длится 18–36 часов. Продаётся пропитанным в бумаге, т. н. «марочки» (часто путают с ЛСД). Физиологической зависимости при употреблении EXTASY не возникает, однако, наблюдается психическая зависимость средней силы, если эффективность падает — увеличивают дозу. Последствия приёма малоизученны; наблюдается повышенная склонность к некоторым заболеваниям, потеря веса, душевные расстройства, бессонница и, возможна, паранойя. Были смертельные случаи на дискотеках от теплового удара и обезвоживания. Производится EXTASY в подпольных лабораториях Голландии, Англии, Германии, Польши и Чехии. В Украину завозится нелегально из-за границы, хотя одна подпольная лаборатория на Украине уже была ликвидирована сотрудниками правоохранительных органов.

Циклодол — медицинский препарат, широко распространён в аптечной сети, хорошо известен и легкодоступен. Хотя используется в медицине для иных целей, рассматривается как галлюциноген из за своей способности вызывать делирий в дозах, в несколько раз превышающих терапевтические. Галлюциногенами называют вещества, которые при приёме даже в малых дозах (нередко в миллиграммах для отдельных веществ) способны вызывать галлюцинации. В фармакологии их часто обозначают психотомиметиками, т. е. средствами, при действии которых возникают кратковременные («модельные») психозы. Злоупотребление циклодолом получило распространение со второй половины 70-х годов, клиническая картина впервые была описана в 1976 г. При приёме больших доз циклодола выделяют две стадии интоксикации: эйфория и делирий, иногда между ними бывает период сна.

Кетамин (калипсол) — медицинский препарат, до сих пор используемый для наркоза. Даже в терапевтических дозах способен вызывать яркие галлюцинации и сноподобные видения. По структуре и действию на центральную нервную систему сходен с фенциклидином (РСР, радужная пыль), который включён в отдельную рубрику веществ, способных вызывать зависимость DSM-IV. Употребляется либо путём внутривенных инъекций, либо путём выпаривания преобразуется в порошок и вдыхается через нос (в отличие от фенциклидина, который преимущественно курят).

ЛСД — т. н. «кислота» — сильный галлюциноген, был получен в 1943 г. в лаборатории швейцарской фирмы «Сандос». Бесцветное вещество, без вкуса и запаха. В тысячи раз эффективнее мескалина и псилоцибина (галлюциногенов естественного происхождения). Распространение получил вместе с движением хиппи в 60-х годах. В настоящее время изготавливается подпольными лабораториями в западных странах. В Украину попадает контрабандным путём. Обычно наносится на квадратные бумажки с красивыми рисунками или без них — т. н. «марочки», «промокашки». Может быть в кубиках сахара, полосках желатина, капсулах или таблетках. Очень часты подделки. Принимается перорально, под язык. Вызывает яркие, красочные истинные галлюцинации, преимущественно зрительные. Продолжительность «прихода» — около 8 часов. Возможны постгаллюцинаторные рецидивы. Побочных эффектов ЛСД немного и они мало изучены. Не существует зависимости, пока применение не стало регулярным, каждая доза кажется слабее предыдущей. Регулярное употребление приводит к душевным расстройствам, вызывает паранойю.

Транквилизаторы. К этой группе относятся медицинские препараты, в основном бензодиазепины, оказывающие анксиолитическое действие на ЦНС, способные в дозах, в несколько раз превышающих терапевтические, вызывать опьянение. Как и все таблетированные формы имеют жаргонное название «колёса». При приёме таблеток обычно возникает чувство необычного покоя, головокружение, всё неприятное забывается, настроение улучшается, возникает лёгкое оглушение. При внутривенном введении возникает кратковременная эйфория, за которой следует сон. Может возникнуть привыкание, при длительном регулярном применении — возрастает толерантность, возникает абстинентный синдром. Чаще всего злоупотребляют мепробаматом (мепротан), седуксеном (реланиум, сибазон, валиум), элениумом (либриум), нитразепамом (эуноктин, радедорм). Довольно часто транквилизаторы добавляют к алкоголю с целью испытать более сильное опьянение от меньшего количества спиртного. Наркоманы, особенно опийные, используют транквилизаторы при невозможности достать привычный наркотик для ослабления симптомов отмены.

Барбитураты — медицинские препараты, производные барбитуровой кислоты, оказывающие седативное действие на центральную нервную систему. В медицине они используются как снотворные средства. К ним относят фенобарбитал (люминал), барбамил (амитал-натрий) и др. При употреблении в дозах, превышающих терапевтические, возникает эйфория, которая сменяется астенией и сонливостью. При регулярном употреблении вызывает сильную психологическую и физиологическую зависимость. Барбитураты появились в 1903 г., и до 20-х годов употребление их тревоги не вызывало, но после Первой мировой войны, после ликвидации вспышки кокаинизма, возникла эпидемия барбитуромании. В конце 40-х аналогичные эпидемии вспыхнули в Англии, Швейцарии и странах северной Европы, особенно в Швеции. В 1950 г. барбитураты названы наркотиками, а в 1956 г. взяты под международный контроль.

Димедрол — жаргонное название «Дима» — употребляется в больших (обычно 5–10 таблеток) дозах; нередко вместе со спиртным, с целью получить более сильное опьянение от меньшего количества спиртного. Здесь играет основную роль способность димедрола, как и других антигистаминных препаратов, потенцировать действие алкоголя и некоторых других средств действующих на ЦНС. Основное действие его в этом случае — седативное.

Клей, растворители, бензин, ацетон и др. — летучие вещества, которые вдыхают с целью получить токсическое опьянение; имеют общее название — ингалянты. В нашей стране наибольшее распространение в конце 60-х годов получило сперва злоупотребление пятновыводителями, в 70-х годах — бензином, а начиная с 80-х — одним из сортов клея («Момент»). При опьянении парами бензина, на фоне двигательных расстройств развивается эйфория, и, при продолжении ингаляции, возникают истинные галлюцинации, принимаемые за реальность. При опьянении парами пятновыводителя, также сначала возникает эйфория, вслед за которой возникают псевдогаллюцинации; это — визуализация представлений («о чём подумаю, то и увижу»), на подростковом сленге «смотреть стриптиз»; далее развивается онейроид — сноподобные, яркие видения, напоминающие увлекательный фильм. При опьянении парами ацетона возникает картина, сходная с тяжёлым опьянением от паров пятновыводителей. При опьянении парами клея на фоне постоянной эйфории возникают онейроидные переживания, видения, напоминающие мультипликационные фильмы, на подростковом жаргоне «мультики». Подростки нередко нюхают клей, надев на голову целлофановый пакет, что приводило к смертельному исходу от удушья. Злоупотребление ингалянтами отличается определённой локальностью, охватывая ограниченные регионы, сообщества, группировки.

Наша методика позволяет гибко реагировать на изменения в незаконном обороте наркотиков, например, добавить ту или иную позицию (или убрать) в зависимости от ситуации в регионе или времени проведения опроса (мониторинг). Итак, социологическое измерение позволяет стратифицировать молодёжную среду по критерию употребления наркотиков. Использование порядковых шкал даёт возможность не только отделить группу молодых людей, имевших пробу наркотических веществ, но и определить страты «продвинутых» — количество тех, кто неоднократно или регулярно употреблял наркотики. Факты среды и факты сознания также могут играть важную роль в информационном контроле над процессом распространения наркотиков. Имеются определённые страты молодых людей, которые хотя и не пробовали наркотические вещества, но вероятно относятся к группам риска. Наркотическая субкультура сегодня перестала быть чем-то изолированным, своего рода «андеграундом», связанным с местами лишения свободы, богемой или другими локальными сообществами. Большинство молодых людей уже с ней сталкивается в самых различных формах, и, прежде всего, имеют контакты с носителями этой субкультуры. Подобные опросы могут фиксировать систему как прямых, так и косвенных признаков, свидетельствующих о силе соприкосновения с наркокультурой. Можно определить, например, суммарный индекс соприкосновения респондентов с наркокультурой, учитывая ряд показателей, имеющихся в анкете. В свою очередь величина индекса будет основой для дальнейшей типизации молодёжной среды, выделения групп риска. Подобные подсчёты были сделаны в 1997 г. Во внимание брались 23 названия наркотических веществ, в т. ч. учитывался как когнитивный, так и поведенческий аспекты, а также 17 показателей другого рода. Например, учитывалось, видел или нет респондент человека, находящегося в наркотическом опьянении, имеет ли знакомых (дальних и близких), кто злоупотребляет наркотиками, встречался ли с продавцом наркотиков, попадал ли в ситуацию, когда в его присутствии употребляли наркотики другие и т. д. В зависимости от содержания ответов респондентам по каждому показателю присваивались баллы (от 0 до 4), которые затем суммировались. Теоретически респондент мог набрать до 198 баллов.

Гистограмма распределения молодёжи г. Харькова по группам в зависимости от уровня «заражения» наркотической субкультурой (в баллах)

Рис. 2. Гистограмма распределения молодёжи г. Харькова по группам в зависимости от уровня «заражения» наркотической субкультурой (в баллах)

Исследование зафиксировало весьма пёструю картину: диапазон «заражения» в баллах растянулся от нуля до девяноста единиц. Распределение респондентов по признаку набранных баллов наглядно демонстрируется графиком (рис. 2). Средний балл по всему массиву составил 18,4. Этот показатель весьма удобен для сравнения между собой выборочных массивов. Например, чётко видно различие в уровне «заражённости» среды юношей и девушек, средние баллы которых соответственно 20,9 и 16,4. Далее можно установить степень наркотической «заражённости» других групп молодёжи. С точки зрения «топографии» города наименее благополучными выглядят многоэтажные спальные микрорайоны (средний балл равняется 20,1; центр города — 17,0; частный сектор, удалённый от центра — 15,5 балла). Заметно выше средний показатель «заражения» в той группе молодых людей, которые не имеют полной родительской семьи. Так, у тех респондентов, кто проживает только с матерью, средняя сумма баллов равна 22,7.

Таблица 2

Группы молодёжи Средний бал
Учатся только на «5» 15,3
Учатся на «5» и «4» 16,4
Учатся в основном на «4» 18,8
Учатся на «3» и «4» 19,9
Учатся на «3» 24,2
Семья ограничивает себя во всём, даже в питании 14,6
Денег в семье постоянно не хватает 16,9
В целом денег хватает, но лишних нет 18,4
Семья ни в чём себе не отказывает 24,9

Интересными закономерностями является следующее: показатель среднего балла связан с материальным положением семьи и успеваемостью молодых людей в учебных заведениях. Уровни «заражённости» возрастают у плохо успевающих и в группах материально обеспеченных молодых людей. Это иллюстрируют данные, приведённые в табл. 2.

Процедура вычисления суммарного индекса позволила осуществить главную и наиболее ценную для анализа ситуации операцию — группировку всего массива молодёжи в зависимости от степени приобщённости респондентов к наркокультуре. Анализ полученных результатов позволил выделить четыре основные группы. Первая получила условное название «нулевой». Она охватывает респондентов, имеющих 0–3 балла, и составляет 5,8% молодёжи. Это молодые люди, фактически находящиеся вне наркокультуры, они не имеют связей с лицами, употребляющими наркотики, их мало интересует тема наркотиков, они не бывают в компаниях, где можно увидеть наркотики «своими глазами» и наблюдать их употребление. Вторая группа является наиболее многочисленной. Её можно охарактеризовать как группу «риска». Сюда попадают все, кто набрал от 4 до 21 балла. В 1997 г. она составила 61,53% от общей численности учащейся молодёжи. Группа внутренне не однородная: одним краем она примыкает к тем, кто вне поля «заражения», а другим — к группе лиц, экспериментирующих с наркотиками. Вот почему её уместно разбить на три подгруппы:

Группа риска является наиболее многочисленной не случайно, а как следствие общей ситуации в городе и молодёжной среде. Сегодня молодому человеку достаточно трудно «быть вне игры», т. е. научиться избегать рискованных встреч и находиться вне зоны наркокультуры. Вот почему большая часть юношей и девушек, даже тех, кто ещё избежал пробы «вкуса» наркотиков, вполне оцениваются на шкале «заражения». И первая проба, как правило, происходит не случайно, ей предшествует определённая психологическая подготовка.

Следующую группу мы окрестили «неофитами», т. е. теми, кто начал приобщаться к новой «вере». Она включает молодых людей, которые имеют по нашим подсчётам от 22 до 39 баллов, и составляет 25,8% от общей численности опрошенных. Сюда входят те, кто имел пробы наркотиков, неоднократно бывал в соответствующих компаниях, хорошо ориентируется в названиях наркотиков, многие из них видел своими глазами и т. д. И, наконец, последняя группа — «прозелиты» - молодые люди, которые делают заметные успехи в «карьере наркомана». Она состоит из респондентов, набравших 40 и более баллов. Их доля составляет 6,9%. В неё входят главным образом юноши, имеющие неоднократные пробы наркотиков, как правило, разных по названию и характеру действия (поисковый «полинаркотизм»). У «прозелитов» присутствуют практически все факторы и признаки «заражения», но основное количество баллов они «зарабатывают» на неоднократном употреблении наркотических веществ. Так, средний бал тех, кто неоднократно курил «план» (73 человека) — 45; употреблял транквилизаторы (5 человек) — 65; экстази (10 человек) — 60,5; героин (2 человека) — 80,5; эфедрон (2 человека) — 94. Определённая часть молодых людей из этой группы, по всей видимости, уже испытывают наркотическую зависимость.

МОНИТОРИНГ

Мониторинг означает переход от разового измерения к систематическому изучению проблемы. Главная цель мониторинга — информационный контроль над динамикой процесса, в частности, выяснение закономерностей стратификации молодёжи во времени, слежение за флуктуациями латентных страт. Мониторинг выполняет несколько функций — алармистскую, прогнозную, научно-методологическую. Суть первой в том, чтобы информировать общественность, политические круги, государственную администрацию о развитии процесса и перспективах эпидемии наркомании. Разнообразной информации эпидемиологического характера сегодня немало, но репрезентативные социологические измерения имеют особый вес с точки зрения убедительности данных, достоверности. Мониторинг позволяет делать корректный краткосрочный прогноз процесса, по крайней мере, в рамках избранного периода опросов молодёжи. Наконец, исследования являются научной базой для разработки программ профилактики, которые должны сопровождаться социологическим мониторингом. Переход к разработке технологий предупреждения не снимает с повестки дня актуальность периодических замеров, ибо последние дают необходимую информацию о тенденциях процесса, причинах эпидемии, социокультурном механизме распространения наркотиков и другом, что необходимо учитывать при планировании профилактических мероприятий, создании соответствующих методик и пр.

Эффективность мониторинга увеличивается, если серия опросов осуществляется по стабильным методикам, с одинаковым временным интервалом, использованием одних и тех же показателей и шкал измерений. Немаловажно сохранять выбранную методику и технику самой процедуры опроса. В совокупности это позволяет корректно измерять динамические переменные. Но подобное требование является достаточно жёстким ограничением, которое накладывается на творческую по своей природе исследовательскую деятельность. Противоречивость указанного требования усугубляется следующими обстоятельствами. Во-первых, первоначальные методики, как правило, далеки от совершенства. Тем более, когда речь идёт о новых явлениях, ранее неизученных процессах. Со временем возникает обоснованный соблазн что-то улучшить, изменить, внести, например, коррективы в инструментарий, детализировать шкалы, добавить новые показатели и т. п. Во-вторых, существует собственная логика латентных процессов, отнюдь не ясная априори для социолога. Развёртывание процесса требует от исследования применения адекватных методических средств. Таким образом, основная проблема мониторинга заключается в противоречии между необходимостью получать сравнимые данные на базе стабильных методик, с одной стороны, и естественным стремлением исследователя усовершенствовать, расширить, углубить методики, — с другой.

Сошлемся на наш опыт преодоления указанного противоречия. Наиболее простая задача — сохранение стабильных процедур построения выборочной совокупности и организации самого опроса, ибо это — стандартные для социологов операции. Удовлетворительные решения здесь могут быть найдены с самого начала. Так, мы ориентируемся на случайный выборочный метод, но используем элементы и других технологий. Первоначально вся выборочная совокупность (1000 единиц наблюдения) расслаивается на четыре совокупности по типам учебных заведений: средние школы, ПТУ, техникумы (колледжи), вузы. Соответствующая статистика имеется в органах народного образования. Составляются полные списки школ и других учебных заведений. Затем шаговым методом отбираются учебные заведения по каждой из четырёх категорий и также случайным методом — классы или академические группы. Внутри классов (учебных групп) осуществляется сплошной опрос методом раздаточного группового анкетирования всех юношей и девушек, присутствовавших на занятиях в день опроса. В школах, ПТУ, колледжах (небольших учебных заведениях) опрашивается по одной учебной группе. Полевые работы завершаются, когда количество опрошенных достигает по каждой категории учебных заведений расчётной квоты. Всего опрос проходит примерно в сорока учебных заведениях Харькова. Анализ результатов мониторинга 1995, 1997, 1999 гг. показывает достаточную надёжность выбранного метода.

С инструментарием, показателями, шкалами дело обстоит не так гладко. Приходится делать некоторые коррективы в операционализации понятия «наркотики». В 1995 г., например, в списке наркотиков не было «экстази», затем этот новый «молодёжный» наркотик был добавлен в соответствующую таблицу. Возможны подобные коррективы и в будущем, ибо рынок нелегальных наркотиков быстро расширяется, рождаются новые сленговые названия и т. д. Но такая процедура не вызывает заметных осложнений; хуже, если приходится модернизировать шкалы измерения. Например, в 1995 г. мы использовали шкалу, которая по замыслу должна была измерять степень «погружённости» респондента в наркокультуру. Она сопровождала список наркотических веществ и выглядела так:

Ничего не знаю Слышал название Видел, как выглядит Пробовал на вкус Употреблял неоднократно
01 02 03 04 05

Кроме того, список наркотических веществ был составлен из названий (в том числе и некоторых синонимичных), а не названий-типов наркотиков как в последнем варианте, приведённом в Приложении 1. Почему был выбран этот путь? До 1995 г. в Харькове массовых опросов на эту тему не было, мы не владели даже предварительной информацией об уровне наркотизма среди подростков и юношей. Да, мы знали, что на официальном учёте по городу состоят примерно 1200 человек, из них несовершеннолетних — всего несколько десятков. Но эта информация, по существу, ничего не давала, ибо речь шла о разных латентных стратах. Наша задача заключалась в том, чтобы измерить уровень распространения потребления наркотиков в нормальной молодёжной среде, в массе юношей и девушек. К тому же, были опасения, что «сопротивление поля» может быть слишком велико. Отсюда мы избегали, как нам казалось, лишней детализации, а основную свою задачу видели в том, чтобы показать масштаб процесса распространения наркотиков. Позднее такой подход уже удовлетворить не мог. Полевые исследования показали, что при правильной их организации и гарантировании анонимности молодые люди достаточно откровенно отвечают на поставленные вопросы. Кстати, существует мнение, что «если при обычных опросах фактологическая информация, сообщаемая респондентами, совпадает с действительностью в 80–90% случаев, то при изучении девиантного поведения лишь в 40–50% случаев» [22, с. 57]. Мы не склонны настолько драматизировать ситуацию, хотя анализ анкет показывает, что определённая «лакировка» первичной информации существует. Так, школьник, например, ответив отрицательно на прямой вопрос о потреблении наркотиков, отвечает уже положительно на косвенные вопросы, свидетельствующие о том же самом. У студентов система ответов более последовательная, хотя само по себе это не является подтверждением искренности. Но в целом мы пришли к правильному выводу, что необходимо детализировать измерение, и это не будет отрицательным фактором для получения достоверной информации. В результате указанная шкалу была разделена на две, предполагающие большую детализацию признаков. Первая — измеряет уровень знаний, когнитивный аспект соприкосновения с наркокультурой, вторая — частоту проб наркотиков, фиксирует факты аддиктивного поведения (см. Приложение 1, признаки 33–57 и 58–76). Но теперь информация является сопоставимой лишь отчасти. Сохранена возможность оперировать общими цифрами, без их детализации в массивах 1995 и 1997 гг. Распространение наркотиков в молодёжной среде имеет несколько основных измерений: общее количество молодых людей пробовавших наркотики, этот же показатель, но применительно к конкретным типам наркотических веществ, наконец, частота проб. Последнее позволяет фиксировать появление статистически значимых групп молодёжи, для которых аддиктивное поведение становится нормой, т. е. они регулярно потребляют наркотики. Модернизация шкал открывает возможность с достаточной точностью измерять указанные аспекты процесса.

Какие тенденции зафиксировал наш мониторинг? Очевидно, что начало мониторинга пришлось на время, когда приобщение молодёжи к нелегальным наркотикам уже приобрело массовый характер и процесс приобрёл закономерность «снежного кома». В 1995 г. опрос зафиксировал 22,0% опрошенных, имевших, по крайней мере, 1 пробу аддиктивных веществ из предложенного списка наркотиков, токсических веществ и психотропных препаратов. В 1997 г. эта доля увеличилась на 11,6 процентов и составила 33,6%; исследование 1999 г. обнаружило, что указанная группа расширилась до 48,8%. Таким образом, среднегодовой прирост группы за четыре года наблюдений составил 6,7 процентных пункта. На рис. 3 картина динамики представлена графически.

Молодые люди, пробовавшие наркотики

Рис. 3. Молодые люди, пробовавшие наркотики

Точность нашего измерения косвенным образом подтверждают данные санкт-петербургского опроса 1997–1998 гг., проводившегося среди юношей и подростков. Он зафиксировал, что среди опрошенных хотя бы однократно употребляли наркотические вещества 36,6%, что вполне сопоставимо с нашим показателем (33,6%). Правда, выборка в Санкт-Петербурге составляла 10 000 респондентов, из них только 7229 анкет признано годными и обработано [23, с. 41–44]. Как видим, объём выборки слабо влияет на точность измерения, куда более эффективно сосредоточить больше внимания на качестве выборки, способе отбора единиц наблюдения.

Более подробное изучение структуры аддиктивного поведения показывает: столь мощная динамика объясняется быстрым распространением каннабиса. О том, что препараты конопли играют ведущую скрипку, и её партия нарастает, можно судить и по данным наблюдений наших респондентов по поводу употребления наркотических веществ в молодёжных компаниях (табл. 3).

Таблица 3

Распределение ответов на вопрос: «Если Вы сталкивались с употреблением другими людьми наркотиков, то, что это было?»

    1995 1997 1999
1 Курение «травки» 83,8% 91,3% 93,8%
2 Употребление таблеток 25,6% 25,0% 22.8%
3 Вдыхание химических препаратов 8,3% 13,6% 16,2%
4 Укол в вену, инъекции 14,9% 10,4% 8,8%
5 Нюханье порошка 4,3%

В 1999 г. доля тех молодых людей, которые пробовали каннабис, в общей массе лиц с фактами аддиктивного поведения составила 77,7%, в 1997 г. она равнялась 71,7%. Современную эпоху молодёжного аддиктивного поведения можно смело назвать «эрой каннабиса». Одновременно нарастают явления полинаркотизма. После определённого спада в начале 90-х годов среди подростков опять набирают силу злоупотребления токсическими веществами. Это видно как из свидетельств очевидцев (табл. 3), так и прямых данных о частоте проб токсических веществ. В 1995 г. о своих экспериментах с этими веществами признались 2,1%, в 1997 г. — 1,7%, в 1999 г. — 5,7%. Стабильные позиции занимает чифир, в 1999 г. его «вкус» был известен 16,6% от числа опрошенных, предыдущие замеры фиксировали этот показатель на уровне 14 процентов. Мы не обнаружили заметного роста употребления «традиционных» для Украины тяжёлых наркотиков в виде всевозможных вытяжек и производных маковой соломки, по крайне мере, в массе учащихся. Опросы фиксируют около 1 процента респондентов, знакомых со «вкусом» самодельных опиатов. Зато обнаружились известные наркотики, ввозимые в Украину из далёкого зарубежья (опрос 1995 г. их присутствия в молодёжной среде не зафиксировал). Экстази уже пробовали около 4 процентов молодых людей, кокаин и ЛСД — около 1 процента, героин и крэк — 0,5 процента опрошенных. Правда, истинное происхождение наркотиков нам не известно, вполне возможно, что часть их изготавливается в подпольных лабораториях Украины и России. Однако милицейские сводки, изъятия наркотических веществ подтверждают факт завоза известных марок наркотиков из-за рубежа. Широкого распространения в среде учащихся в ближайшее время они не получат из-за высокой стоимости.

Достаточно быстро, очевидно, меняется структура потребления с точки зрения частоты проб и появления группы лиц, систематически злоупотребляющими аддиктивными веществами, нелегальными наркотиками. Это — общая эпидемиологическая закономерность. Именно она должна стать главным предметом мониторинга. К сожалению, не представляется возможным из-за применения различных шкал осуществить корректное сравнение с первыми замерами. В 1999 г. частота проб препаратов конопли выглядит так, как это показано в табл. 4. В предыдущих опросах доля тех, кто употреблял каннабис «неоднократно» составляла в 1995 г. — 5,4%, в 1997 г. — 8,5% от общего числа респондентов. Если просуммировать данные только трёх последних колонок из табл. 4, то указанная доля поднялась до 18,1 процентов. Ещё раз подчеркнём, что в дальнейшем именно индекс частоты потребления отдельных видов наркотических веществ, несомненно, станет важнейшим показателем для оценки ситуации в молодёжной среде.

Таблица 4

Частота употребления каннабиса (данные 1999 г.)

Никогда не пробовал Пробовал 1 раз Пробовал 2–3 раза Пробовал до 10 раз Употреблял свыше 10 раз, но не регулярно Употребляю регулярно
62,1% 9,3% 10,5% 7,4% 9,7% 1,0%

Параллельно с динамикой основных показателей мониторинг, как этого и следовало ожидать, фиксирует рост ряда косвенных показателей «заражения» среды наркотиками. Так, положительно ответили на вопрос «Видели ли Вы человека, находящегося в состоянии наркотического опьянения?» соответственно 64,8%, 73,3%, 78,9 процента от числа опрошенных. Доля респондентов, имеющих знакомых, которые употребляют наркотики, в опросах 1995, 1997, 1999 гг. составила: 59,1%, 62,1%, 68,7%. Частью молодёжной субкультуры становится то, что можно назвать «наркокультура». В частности, мониторинг фиксирует расширение знаний и навыков молодёжи применительно к аддиктивному поведению. Мы можем провести корректное сравнение некоторых позиций по признаку «никогда не слышал о таком наркотике» (табл. 5).

Таблица 5

Доля молодёжи, никогда не слышавшая названий (в %)

  1995 г. 1997 г. 1999 г.
Марихуана 12.2 13,0 4,6
Кокаин 14,0 13,5 7,5
План 24,3 15,3 9,1
Драп Нет данных 15,9 6,8
Героин 13.8 15,5 9,0
Анаша 24,5 20,5 16,3
Гашиш 20,5 17,6 15,5
Чифир 29,4 33,7 29,7
Транквилизаторы 51,8 40,3 29,9
Экстази Нет данных 46,4 39,9
Морфин 42,1 43,7 42,5
ЛСД 63,1 56,6 44,7
Крэк 54,2 55,5 55,1
Кодеин 72,4 74,0 81,6
Эфедрон 80,5 72,3 80,0
Циклодол 83,0 83,4 87,6

Общая тенденция заключается в том, что социальный механизм распространения наркотиков включает когнитивный аспект: в конце 90-х годов расширилась часть молодёжи, владеющая теми или иными знаниями и навыками в отношении наркотиков. И здесь «прогрессирует» конопляная группа. У нас препараты каннабиса молодёжь знает, прежде всего, под названиями «план» и «драп». В отношении этих названий треть всех опрошенных в 1999 г. указывают на то, что они «знают действие наркотика, способ приготовления и употребления». Многие молодые люди слышали название популярных на Западе наркотиков, но индекс их когнитивности намного уступает местным наркотикам и названиям, ибо они хотя и слышали название, но не «видели своими глазами» и не владеют другой информацией. Индекс когнитивности можно рассматривать как дополнение индекса частоты употребления наркотических веществ. По нему, кстати, можно судить о тенденциях, изменениях в структуре незаконного оборота наркотиков. Например, «популярность» изъятых из аптечной продажи медицинских опиатов не растёт, а даже падает (морфин, кодеин), напротив, в последние годы «набрали силу» транквилизаторы, и это также отражает индекс когнитивности.

Опыт ведения мониторинга показывает, что имеет смысл оперировать показателями трёх видов. Первую группу должны составлять «обязательные» индикаторы, которые отражают главный предмет мониторинга. Они должны измеряться по стабильным шкалам, позволяющим оптимально осуществлять эту процедуру в условиях нарастающей динамики, появления в обороте новых наркотических веществ. Вторую группу могут составить показатели, включение которых в каждый замер не обязательно, ибо они отражают более консервативные процессы. Эти показатели ежегодно или один раз в два года существенно не изменяются, хотя в перспективе следить за определёнными процессами необходимо и важно с научной точки зрения. Так, в опрос 1999 г. мы не включили те показатели, которые дали в предыдущие два исследования близкие распределения ответов респондентов. Например, отсутствуют вопросы: о средствах, которые необходимо использовать, чтобы молодёжь не тянулась к наркотикам, об обстоятельствах первого употребления наркотического вещества, о составе близких людей-потребителей наркотиков и др. Ниже приводится образец подобного распределения — ответы на вопрос: «Если Вы узнаете, что Ваш друг, приятель, близкий знакомый — наркоман, то как Вы поступите?» (табл. 6).

Таблица 6

  1995 г. 1997 г.
% Ранг % Ранг
Количество ответивших 1000 1000
Прекратят знакомство 10,0 4 10,0 4
Отнесутся к этому равнодушно 10,9 3 15.3 2
Постараются воздействовать на человека с тем, чтобы он «оставил» наркотики 72,8 1 70,0 1
Попросят попробовать наркотик 2,0 6 2.1 6
Сообщат кому-то из старших (родителям, учителям) 9,9 5 6.8 5
Затруднились ответить 13,2 2 11,9 3

Несомненно, что в подобной (проецированной) ситуации со временем произойдут заметные изменения, однако они будут вполне заметны через более длительное время, чем период мониторинговых замеров. Тем не менее, отношение молодёжи к наркоманам и вообще к проблеме наркотиков знать и контролировать весьма важно. В 1999 г. для этой цели нами были использованы шкалы Богардуса и Лайкерта, адаптированные к задачам мониторинга. Но, по всей видимости, использование подобного инструментария может иметь больший период (4 или 6 лет), чем периодичность самого мониторинга. Таким образом, во второй блок могут входить показатели, которые не обязательно контролировать при каждом замере, однако они также составляют неотъемлемую часть мониторинга. Наконец, третья группа — это «ситуативные» или «разовые» показатели. Они могут использоваться для проверки той или иной научной гипотезы или для зондажа общественного мнения по конкретному злободневному вопросу. Использование в дальнейшем подобных показателей не обязательно.

МЕТОД РЕТРОСПЕКТИВНОГО ИЗМЕРЕНИЯ

Опросные технологии в большинстве случаев ориентированы на получение, обобщение, анализ актуальной информации, носителями которой выступает население или отдельные социальные группы. Демоскопия, тем не менее, может быть обращённой и в прошлое. Наша реконструкция динамики распространения наркотиков в Украине и Харьковском регионе натолкнулась, казалось бы, на непреодолимую преграду — отсутствие (до 90-х годов) данных социологических исследований. Специфика исследовательской ситуации побудила нас прибегнуть к не совсем обычному методу, который можно назвать методом ретроспективного измерения. Обращаясь к респонденту, мы фактически всегда обращаемся к его сознанию, которое наделено памятью. А последняя может удерживать индивидуальные факты достаточно удалённые во времени. Границы прошлого, которое можно обозревать, не бесконечны; они определяются временными пределами активной памяти поколения, выбранного в качестве объекта исследования. Ретроспективное исследование нацелено на «извлечение» из памяти респондента тех фактов, которые представляют научный интерес и могут составлять предмет исследования. Итак, под ретроспективным конкретно-социологическим исследованием мы будем понимать научное обозрение прошлого при помощи современных опросных технологий. Исходная гносеологическая ситуация, предшествующая использованию метода заключается в том, что отсутствует социологическая, научно-достоверная информация по той или иной проблеме. Другими словами, 10, 20 или 30 лет назад тот или иной вопрос не изучался, не проводились соответствующие конкретно-социологические исследования, а в настоящее время соответствующая информация необходима для построения научных моделей, доказательств, проверки гипотез и т. д. Подобные «белые пятна» могут возникать в силу разных исторических обстоятельств. Нашей национальной спецификой, например, являются «закрытые» в недалёком прошлом темы, которых социологи фактически не касались в силу политических, цензурных обстоятельств. Это характерно для всех тоталитарных государств, правительства которых жёстко контролируют идеологическую сферу, неустанно опекая имидж державы. Отдельные темы и проблемы могут быть «упущены» и в демократических странах, т. к. в своё время они не были достаточно актуальными для исследователей или слабо просматривались, а в настоящее время их значимость резко возросла. Жизнь постоянно рождает новые проблемы и вполне объяснимым является стремление проследить их генезис во времени. Существенным мотивом для исследователя может быть желание построить динамический ряд количественных значений определённого индикатора, например, для целей прогнозирования или выявления закономерностей процесса.

Идея сбора ретроспективной информации не нова. На этих принципах, например, основан метод биографического интервью. Но последний относится к качественным методам, он не даёт репрезентативной картины социальных фактов с точки зрения количественных характеристик социума. Мы сделали попытку осуществить количественное исследование с использованием массового репрезентативного опроса различных возрастных групп населения. Возможно, такая попытка в украинской социологии является уникальной, во всяком случае, аналоги ей нам не известны. Но на абсолютный приоритет она, конечно, не претендует. Например, в США Национальным институтом по профилактике злоупотреблений лекарственными средствами (National Institution of Drug Abuse, NIDA) с 1975 года ежегодно проводится анкетирование выпускников государственных и частных школ для определения распространённости употребления наркотических веществ, в том числе выпускникам школ ставятся вопросы ретроспективного характера о потреблении наркотиков в младших классах [24, с. 29]. Были ли попытки ретроспективных опросов «глубиной» в 20, 30, 40 лет, нам не известно. Общий замысел нашего эксперимента заключался в том, чтобы параллельно опросить представителей различных возрастных когорт, которые могут дать информацию о событиях, обстоятельствах различных исторических периодов, совпадающих с их юностью. Тождественность методики, инструментария и техники опроса позволяет в итоге оперировать сравнимыми показателями, построить соответствующие динамические ряды.

Для реализации замысла было выбрано пять исторических эпох и соответственно пять возрастных групп населения Харькова. Объектом исследования стали те жители города, которым в 1959, 1969, 1979, 1989, 1999 гг. было от 20 до 24 лет, и они проживали в Харькове. Это позволило получить ретроспективные данные с условным шагом в 10 лет. Выборка ограничена мужчинами, что продиктовано нашим желанием получить значимые данные с минимальными затратами. Мы хорошо осведомлены о том, что особенно в былые годы показатели наркотизации женщин на порядок уступали соответствующим показателям сильного пола. По свидетельству наркологов, на десять наркоманов-мужчин приходилась одна женщина. Сегодня ситуация изменилась и продолжает меняться в сторону большего вовлечения женщин в употребление наркотиков. Однако для целей ретроспективного исследования избрание мужчин в качестве контрольной группы вполне оправдано, тем более что каналом распространения и «заражения» общества наркотиками, несомненно, выступают именно они. Для получения репрезентативных данных было сформировано пять выборочных совокупностей по 500 единиц наблюдения каждая, в которые отбирались мужчины соответственно 1935–1939, 1945–1949, 1955–1959, 1965–1969, 1975–1979 годов рождения. Дополнительным элементом стратификации выборочной совокупности был избран уровень образования.

При подготовке инструментария и разработке техники опроса пришлось решить ряд методических проблем, вытекающих из сути ретроспективного опроса. Мы более требовательно отнеслись к разграничению оценочных и фактологических показателей. По всей видимости, принципиально невозможно корректно актуализировать некоторые оценочные суждения прошлых эпох в отличие от фактов биографии, обстоятельств жизни, действий и поступков респондентов. Так, если социолог задаёт вопрос «встречались ли Вы в молодости с наркоманом?», то у него больше шансов получить точный ответ, чем в случае ответа на вопрос «как Вы относились к наркоманам сорок лет назад?». Существует высокая вероятность того, что во втором случае будет получен ответ в соответствии с нынешними настроениями человека. Тем не менее, почувствовать разницу в оценках различных поколений весьма важно. Это побудило нас разделить интервью на две части. В первой части респондент отвечал на вопросы, касающиеся исключительно эпохи его юности, во второй — давал свои оценки, сообщал сведения, исходя из реальностей настоящего времени. Например, измерение отношения к наркоманам по шкалам Богардуса и Лайкерта было перенесено во вторую часть. Хотя некоторые оценочные показатели экспертного характера мы сочли возможным оставить и в первой части интервью. Таким образом, для четырёх возрастных групп, которым мы присвоили метки «1959», «1969», «1979», «1989», был подготовлен одинаковый инструментарий (см. Приложение 1-а). Для современной молодёжи («1999») такого разделения инструментария на две части не предусматривалось. Вторая проблема, которую необходимо было решать на подготовительной стадии, связана с требованиями анонимности и достоверности опроса. Для мужчин старших возрастных групп «сознаться в грехах» молодости не так уж и сложно. Обычных мер анонимности явно недостаточно при опросе современных юношей, тем более что он проводился в форме индивидуальных интервью. Был найден нестандартный способ опроса: к работе интервьюерами привлекались молодые люди, которые опрашивали своих бывших одноклассников. Это заодно решало и проблему стратификации выборки, ибо никакая статистика не может сегодня точно указать виды занятости современной молодёжи. А указанный путь опроса фактически реализует принцип случайного (гнездового) отбора респондентов.

Полученные результаты подтвердили принципиальную возможность использования ретроспективных опросных технологий. Анализ результатов подтверждает их валидность, точность, надёжность. Это особенно бросается в глаза, когда данные выстраиваются в динамические ряды, которые подтверждаются другими источниками информации. Показательными в этом отношении явились распределения ответов на первые два вопроса интервью, в которых у респондентов спрашивалось, были ли наркотики (злоупотребление спиртными напитками) серьёзной проблемой для молодёжи конца 50-х (60, 70, 80, 90) годов. Ситуацию с наркотиками и спиртными напитками в годы своей юности респонденты оценивали по симметричной 7-бальной шкале (числовые дополнения –3, –2, –1, 0, +1, +2, +3), которая изменяется от «абсолютно не серьёзная» до «очень серьёзная». В табл. 7 и на графике (рис. 4) ответы респондентов представлены в виде итоговых индексов (возможный диапазон изменения от –3 до +3).

Таблица 7

Индексы оценок проблем, связанных с наркотиками и алкоголем в молодёжной среде

  «1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
Наркотики –1,78 –1,42 –0,9 +0,06 +1,83
Злоупотребление алкоголем –0,44 –0,15 +0,37 +0,19 +1,36

Динамические ряды весьма показательны, ибо они отражают общую эпидемиологическую ситуацию с наркоманией и алкоголизмом. Диапазон изменения индекса наркотиков более широкий, что вполне объяснимо, ибо в 50-е годы наркомания действительно не была серьёзной проблемой, а злоупотребление спиртными напитками, алкоголизм и тогда являлись социальной реальностью. Это и зафиксировали в своих ответах мужчины самой старшей возрастной группы. Любопытно, что современные юноши рассматривают наркотики как более серьёзную проблему в сравнении со спиртным.

Оценка остроты проблемы

+3 — Очень серьёзная проблема
+2 — Достаточно серьёзная проблема
+1 — Скорее серьёзная проблема
–1 — Скорее не серьёзная проблема
–2 — Не серьёзная проблема
–3 — Абсолютно не серьёзная проблема

Рис. 4. Оценка остроты проблемы

Объективно это не совсем адекватное отражение действительности, ведь реальный социальный вред от легальных наркотиков (и риск индивидуальный), несомненно, намного выше в сравнении с тем, что «демонстрируют» нелегальные наркотики. Скорее всего, мы зафиксировали психологический феномен алармистского сознания, которое более ярко реагирует на новые опасности, чем давно известные (и привычные) факторы. Социологическая статистика вполне сопоставима с историческими событиями. Так, возрастающая динамика полученных индексов имеет одно отступление от правила: мужчины, чья юность пришлась на конец 80-х годов, оценивают суммарно проблему алкоголя несколько ниже, чем более старшая возрастная группа (1979 год). Это, очевидно, поддаётся объяснению обстоятельствами нашей недавней истории. Сегодня ещё памятна знаменитая антиалкогольная кампания, начатая советским руководством в 1985 году. На некоторое время она действительно частично протрезвила страну. В конце 80-х годов, например, даже возросли расчётные показатели средней продолжительности жизни населения страны. Затем, в 90-е годы они стремительно упали (особенно у мужчин), причём демографы склонны связывать этот феномен с алкоголизацией населения. Таким образом, отступление от общей направленности динамики, зафиксированное опросом, адекватно отражает ситуацию в стране и является прекрасным свидетельством в пользу надёжности избранной методики.

Динамику распространения нелегальных наркотиков наглядно отображают ответы на ещё один вопрос экспертного характера: «Насколько трудно (или легко) молодому человеку было «достать» наркотики в Харькове в конце 50-х (соответственно 60-х, 70-х, 80-х, 90-х) годов?». В табл. 8 содержатся суммарные индексы, диапазон изменения которых от –1 (Трудно) до +1 (Легко). Для фиксации ответов применялась стандартная симметричная пятибалльная шкала. Ценность полученных данных в том, что наши «эксперты» являются абсолютно независимыми от влияния других экспертов или давления каких-либо гипотез, они не выстраивали указанный ряд. Он получен путём механического суммирования индивидуальных оценок, но конечный числовой результат чётко отражает общую тенденцию к увеличению массы наркотических веществ, находящихся в незаконном обороте. Нелегальные наркотики становятся всё более доступными широким слоям населения, прежде всего, молодым людям. И в этом отношении за последние 10 лет произошёл своего рода скачок. Полученные данные целиком подтверждаются милицейской статистикой и служат ещё одним доказательством корректности использованного метода.

Таблица 8

Доступность нелегальных наркотиков

«1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
–0,32 –0,34 –0,31 –0,15 +0,42

Уже анализ первых распределений чётко показывает основные тенденции процесса: слабое «присутствие» проблемы в 50-е годы, медленный латентный рост до 80-х годов, затем ощутимый подъём к концу 80-х годов и, наконец, бурный рост в 90-е годы. Это вполне демонстрирует динамика центрального показателя — изменение группы респондентов, имевших пробы наркотических веществ. На прямой вопрос «Доводилось ли Вам пробовать «вкус» наркотиков?» были получены распределения ответов, которые приведены в табл. 9.

Таблица 9

Проба «вкуса» наркотиков (в %)

  «1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
Да 4,05 6,91 13,85 19,72 49,09
Нет 95,95 92,89 85,74 79,88 49,29
Затруднялись ответить 0,0 0,2 0,41 0,39 1,62

Как видно из табл. 9, доля представителей сильного пола в возрасте до 24 лет, пробовавших наркотики, с конца 50-х годов возросла в 12 раз. Сегодня каждый второй молодой человек, по крайней мере, 1 раз за свою жизнь пробовал наркотики. Указанный показатель является субъективной оценкой собственного поведения, он несколько ниже реальных обстоятельств и фактов аддиктивного поведения. Выборка анкет, где есть положительные ответы на вопросы о пробах конкретных веществ, рисует иную картину, более «объективную». Она выглядит следующим образом: «1959» — 11,4%; «1969» — 11,8%; «1979» — 20,6%; «1989» — 28,7%; «1999» — 55,8 процентов молодых людей пробовали хотя бы одно вещество из предложенного списка наркотиков и психотропных препаратов. Большое расхождение между «субъективной» оценкой и «объективным» показателем в старших возрастных группах объясняется тем, что 7–10 процентов респондентов имели опыт употребления чифира, димедрола, которые субъективно с наркотиками, как мы уже отмечали, не идентифицируются. Современная молодёжь более чётко представляет то, с чем она имеет дело. Сегодня в незаконном обороте наркотиков господствует каннабис, и подавляющее большинство опрошенных отдают себе отчёт в том, что препараты конопли относятся к нелегальным наркотикам. Идентификация каннабиса с наркотиком растёт с возрастом — у школьников этот показатель ниже. В данном случае опрашивались юноши в возрасте 20–24 лет и, похоже, они не имеют иллюзий по этому поводу. Данные по употреблению каннабиса приведены в табл. 10. Для расчёта суммарного индекса использовались следующие числовые дополнения: 0, 1, 2, 3, 4, 5.

Таблица 10

Частота проб каннабиса (в %)

  Никогда не пробовал Пробовал 1 раз Пробовал 2–3 раза Пробовал до 10 раз Употреблял свыше 10 раз, но не регулярно Употребляю регулярно I
«1959» 96,4 2,5 0,4 0,2 0,4 0,0 0,06
«1969» 93,8 3,1 2,3 0,4 0,4 0,0 0,11
«1979» 87,7 4,7 3,8 1,8 1,4 0,6 0,24
«1989» 79,3 5,1 6,1 5,3 3,5 0,6 0,50
«1999» 50,7 6,6 12,5 9,0 16,5 4,8 1,49

На рис. 5 представлены все три распределения в графической форме: группы респондентов, пробовавших хотя бы одно вещество из списка («объективный показатель»); «субъективный» показатель (самооценка респондентов); показатель пробы «вкуса» каннабиса.

График ещё раз свидетельствует, что молодёжь переживает «эру каннабиса». Сегодня, как уже отмечалось выше, мы наблюдаем тенденцию к увеличению частоты проб каннабиса, «вхождение» его в молодёжную субкультуру, появление группы молодых людей, которые систематически курят «травку». Проблема каннабиса не должна заслонять и другие тенденции. В целом усиливается тенденция к аддиктивному поведению, список наркотических веществ расширяется. Каннабис в этом смысле весьма показателен, т. к. через курение «травки» проходят практически все молодые люди, склонные к аддиктивному поведению.

Юноши, пробовавшие наркотики

Рис. 5. Юноши, пробовавшие наркотики

В табл. 11 приведены индексы частоты употребления наркотических веществ по всей таблице, которая предъявлялась респондентам. Индексы рассчитывались также как и в отношении каннабиса. Эта таблица наглядно демонстрирует несколько особенностей процесса распространения наркотиков. Во-первых, общая частота проб возросла в среднем в 10 раз. Во-вторых, резко расширилось поле нелегальных наркотиков, т. е. наркотических веществ, находящихся в незаконном обороте. В-третьих, наметилась чёткая тенденция массового знакомства молодёжи со слабыми наркотиками каннабиноидной группы и постепенное втягивание части юношей в систематическое курение «травки». Последнее обстоятельство можно рассматривать как элемент цепочки: курение, алкоголь — «слабые» наркотики — «сильные» наркотики — заболевание наркоманией. В 50-е годы подобной цепочки не было. Случаи заболевания наркоманией были и в то время, но механизм развития болезни скорее носил ситуативный, а не закономерно-статистический характер, например, пагубное пристрастие могло возникнуть так, как это описал в своём известном рассказе «Морфий» М. Булгаков [25]. Врач применяет морфий, чтобы утолить внезапно возникшую у него острую боль в животе. Неоднократные повторения процедуры быстро превращают героя рассказа в наркомана, который в итоге погибает от своего пагубного пристрастия. Это пример типичного ситуативного механизма развития наркомании, когда индивид (возможно пациент, больной человек) сразу и непредумышленно знакомиться с сильнодействующим наркотиком. Механизм не включает присутствия определённой социальной среды, субкультуры наркотиков, предварительного желания или согласия заняться экспериментом со своим сознание, поиска «нужного» наркотика, первого знакомства с «лёгкими» наркотиками. Морфинизм в послевоенные годы действительно существовал и объяснялся массовым применением обезболивающих средств при лечении и реабилитации тяжелораненых, инвалидов. В 50-е годы по мере усиления контроля над лекарственными препаратами старый морфинизм угасал. В то время эквивалентом «слабого» наркотика у нас был чифир. Но эта традиция, скорее, была лагерной и привносилась в гражданскую жизнь из мест лишения свободы; она не получила развития, хотя и дожила до наших дней. Итак, каннабис практически отсутствовал в незаконном обороте, хотя Украина традиционно высевала и культивировала как коноплю, так и мак. Все последующие годы отмечены неуклонным распространением препаратов конопли и росла частота их проб: если в 1959 г. индекс частоты проб, как видно из табл. 4, составлял всего 0,06, то в 1969 г. — 0,11, в 1979 г. — 0,25, в 1989 г. — 0,50, наконец, сегодня он повысился до 1,49. Этим рост не исчерпается, ибо есть тенденция к многократному и регулярному «курению» травки. Вполне определённо можно предположить, что существенная часть нынешних «неофитов» познакомится с «тяжёлыми» наркотиками и быстро перейдёт в разряд наркоманов. Хотя подобная точка зрения может подвергаться критике. В Западных странах распространена точка зрения, что употребление марихуаны — это самостоятельная субкультура, не связанная каузально с героином и другими «тяжёлыми» наркотиками. Действительно, с точки зрения форм аддиктивного поведения западное общество успело структуризироваться. У нас же ситуация напоминает «кипящий котел» и, вероятно, роль так называемых лёгких наркотиков несколько иная. По крайней мере, наше исследование наглядно подтверждает, что существует группа молодых людей, активно ищущая наркотические вещества (поисковый «полинаркотизм») и каннабис для представителей этой группы — не конечная остановка.

Таблица 11

Индексы частоты употребления различных наркотических средств

Виды наркотических веществ «1999» «1959»
Препараты конопли (каннабис) 1,49 0,06
Чифир 0,37 0,12
Димедрол 0,34 0,07
Ингалянты (клей, ацетон и т. п.) 0,13 0,01
Экстази 0,12 0,00
Транквилизаторы 0,10 0,01
Барбитураты 0,09 0,00
Медицинские опиоиды 0,09 0,04
Вытяжка маковой соломки 0,08 0,00
Первитин 0,08 0,00
ЛСД 0,05 0,00
Героин 0,04 0,00
Кокаин 0,03 0,00
Циклодол 0,03 0,00
Кетамин (калипсол) 0,03 0,00
Амфетамин, фенамин 0,02 0,00
Эфедрон 0,01 0,00
Крэк 0,00 0,00
Суммарные индексы частоты проб 3,1 0,31

Методика предполагала, что наряду с основными и прямыми показателями употребления наркотиков, исследованием будет зафиксирована система косвенных индикаторов, связанная с наркотиками и наркокультурой, характеризующая окружение, поведение, обстоятельства жизни респондентов. Все показатели, имеющие отношение к наркотикам и наркокультуры «выстроились» в чёткие динамические ряды, подтверждающие основные гипотезы исследования. В табл. 12 и 13 приведены распределения ответов на вопрос о присутствии в окружении молодых людей лиц, употребляющих наркотики. В табл. 12 содержаться данные о знакомых, не входящих в непосредственное окружение («дальний круг»), в табл. 13 — данные о «близком круге», т. е. родственниках, близких друзьях, членах семьи.

Таблица 12

Знакомство с теми, кто употребляет наркотики (в %)

  «1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
Да 6,2 15,9 24,9 42,6 75,0
Нет 92,6 88,7 72,3 55,0 21,0
Затруднялись ответить 1,2 1,4 2.8 2,4 4,0


Таблица 13

Присутствие среди близких людей тех, кто употребляет наркотики

  «1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
Да 0,8 4,3 8,0 15,4 29,6
Нет 98,6 95,1 91,3 83,6 65,1
Затруднялись ответить 0,6 0,6 0,7 1,0 5,3

Приведём ещё одно распределение — ответы на вопрос «Встречались ли Вы с продавцами наркотиков?». Они представлены в табл. 14. Кстати, в роли продавцов наркотиков сегодня в большинстве случаев, как показал опрос, выступают «местные жители» и «свои», на третьем месте — цыгане, и незначительная частота встреч приходится на выходцев из Кавказа, Средней Азии и африканцев. Наркобизнес становится одним из наиболее популярных и доходных промыслов теневой экономики, в который широко вовлекается неработающая молодёжь.

Таблица 14

Встреча с продавцами наркотиков

  «1959» «1969» «1979» «1989» «1999»
Да 2,0 1,8 9,6 10,4 33,3
Нет 97,4 97,8 90,4 89,4 60,1
Затруднялись ответить 0,6 0,4 0,0 0,2 6,6

Используя ретроспективный метод для реконструкции динамики распространения наркотиков в Харьковском регионе, мы пришли к нескольким существенным выводам относительно характера и темпов процесса. Глубоко латентно и ограничено в масштабах проблема наркотиков существовала всё послевоенное время. Вектор динамики всегда был направлен в сторону увеличения присутствия наркотиков в молодёжной среде. В 80-е годы впервые возникла угроза эпидемии, одновременно поменялся характер «заражения» молодёжной среды: на первое место вышло широкое распространение каннабиса. Таким образом, сегодня мы имеем эпидемическую ситуацию каннабиноидного типа с массовым вовлечением молодых людей в «субкультуру марихуаны». «Заражение» каннабисом не достигло своего верхнего предела как с точки зрения вовлечения в наркокультуру новых слоёв молодёжи, так и роста частоты употребления препаратов конопли. В дальнейшем мы ожидаем стабилизации ситуации, возможно, падение моды на курение «травки». Но вместе с тем, распространение каннабиса — это симптом более широкой картины, связанной с усилением тенденции к аддиктивному поведению. Другими словами — это путь к наркомании, масштабы которой могут быть оценены уже сегодня, исходя из полученных нами данных и динамических рядов.

В заключении ещё раз отметим, что метод ретроспективных опросных технологий обладает серьёзным эвристическим потенциалом, как источник эмпирического материала, «недополученного» социологами в прежние эпохи. Он способен частично закрыть «белые пятна», возникшие в силу подчинённого и подцензурного положения социальной науки в бывшем СССР. Использование этого метода требует особой тщательности в подготовке инструментария, который должен умело активизировать память респондентов и не выходить за рамки их компетенции. Важным моментом является верификации полученных данных путём их сопоставления с официальной статистикой и другими доступными источниками.

ОПЫТ ТРАНСНАЦИОНАЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ

Ретроспективный опрос позволил нам приоткрыть завесу прошлого. Это прояснило характер изменений, вектор и темпы динамики на протяжении 50–90-х годов. Существует принципиальная возможность заглянуть и в будущее, не прибегая к футуристике, утопии или различным технологиям прогнозирования, а обратившись к реалиям тех стран, где эпидемический процесс имеет более давнюю историю. Для этого можно использовать метод сравнительного транснационального измерения. Сравнительный метод, который предполагает сопоставление культур различных стран, является одним из наиболее эффективных и интересных инструментов социологии. Транснациональное исследование позволяет решать разнообразные научные проблемы, включая исследования динамики социальных процессов континентального или глобального характера. Интерес представляют те работы, которые фиксируют ситуацию в странах, относящихся к различным типам цивилизации, либо отличающихся уровнями социально-экономического развития, или находящихся на разных стадиях генезиса того или иного процесса. Такие исследования дают возможность сформулировать закономерности генезиса путём сопоставления и анализа фаз процесса в транснациональном культурном контексте. Это целиком относится к проблеме распространения наркотиков, которая приобрела глобальный характер, и в последнее десятилетие стала актуальной как для Западной, так и для Восточной Европы. Для стран Восточной Европы широкое распространение наркотиков в молодёжной среде — это новое явление, «событие» последнего десятилетия. Асинхронность процесса на востоке и западе континента позволяет одновременно исследовать его в различных фазах. Сопоставления и сравнительный анализ, проясняющие внутренний механизм процесса, могут принести ценные практические результаты с точки зрения выработки стратегии и тактики профилактических мероприятий.

В рамках международного проекта нами был осуществлён транснациональный эксперимент в октябре–ноябре 1999 г. одновременно в Дрездене (Германия) и Харькове (Украина). За основу была взята методика социологического измерения, которая разработана в Университете внутренних дел (г. Харьков) для мониторинга распространения наркотиков в молодёжной среде (Приложение 1). В процессе подготовки исследования была проведена адаптация инструментария для его использования в Германии. Полевые работы позволили уточнить формулировки отдельных вопросов и показали практическую возможность проведения подобных исследований в будущем. В частности, было обращено внимание на терминологию и различия смысловых значений некоторых понятий, которые неизбежны в контексте разных культур. Однако, несмотря на пробный характер исследования, полученные результаты имеют самостоятельную ценность, они существенно дополняют информацию об эпидемиологических закономерностях.

Для сравнительного исследования был избран метод социологического опроса в форме анкетирования. В Харькове (в рамках мониторинга, описанного выше) было опрошено 407 студентов из пяти высших учебных заведений (41,3% — мужчины, 58,7% — женщины), использовался метод группового анкетирования в академических группах, группы отбирались на основе случайного отбора. В Дрездене опрошен 161 студент Дрезденского технического университета (43,5% — мужчины, 56,5% — женщины). Опрос проходил как в группах, так и с использованием метода снежного кома. При подготовке и во время полевых работ были приняты меры к соблюдению принципов добровольности, анонимности и доверительности, содержание которых также уже излагалось выше.

В дальнейшем мы остановимся на трёх узловых проблемах: 1) данные о масштабе распространения наркотиков и общих чертах процесса в студенческих средах Дрездена и Харькова; 2) различия в ситуациях с наркотиками на Востоке и Западе; 3) характеристика этапов распространения наркотиков как общая эпидемиологическая закономерность. Общим для Дрездена и Харькова является структура нелегальных наркотиков, доступных молодёжи: преобладает каннабис (марихуана). В Дрездене по данным нашего опроса 54,7% респондентов употребляли этот наркотик, по крайней мере, 1 раз в своей жизни, а в Харькове — 42,9% опрошенных студентов. Более подробные сведения о частоте употребления каннабиса приведены в табл. 15. Для суммирования данных рассчитан индекс частоты проб, который может колебаться в границах от 1 (никогда не пробовал) до 6 (употребляю регулярно).

Таблица 15

Частота употребления каннабиса

  Индекс частоты проб Никогда не пробовал Пробовал 1 раз Пробовал 2–3 раза Пробовал до 10 раз Употреблял свыше 10 раз, но не регулярно Употребляю регулярно
Дрезден 2,702 45,3% 5,6% 13,7% 10,6% 18,6% 6,2%
Харьков 2,163 57,1% 7,4% 12,8% 8,6% 12,8% 1,2%

Употребление «тяжёлых» наркотиков в студенческих кругах Дрездена и Харькова весьма эпизодично и носит ограниченный характер. В табл. 16 приведена процентная доля молодых людей, имевших хотя бы одну пробу различных наркотиков и в т. ч. «тяжёлых».

Таблица 16

Доля респондентов, имевших опыт употребления наркотиков (в %)

  Дрезден Харьков
Героин 1,9 0,7
Кокаин 4,3 2,2
ЛСД 5,0 2,2
Экстази 5,6 5,4
Крэк 1,2 0,5
Амфетамин 2,5 1,0
Барбитураты 1,8 2,0
Ингалянты (клей, растворители, бензин и т. п.) 2,5 4,7
Медицинские опиоиды 1,9 1,2
Транквилизаторы 1,9 4,2
Димедрол 0,0 18,7
Чифир 0,0 19,0
Вытяжка маковой соломки 1,2 1,2
Другие наркотики 6,2 3,9

Как видно из таблицы, молодёжи двух стран могут быть доступны одинаковые наркотики за исключением некоторых позиций, имеющих выраженную национальную специфику. Так, в Украине в свободной продаже в аптеках имеются достаточно дешёвые таблетки димедрола (антигистаминный препарат), который обладает побочным психотропным воздействием на человека. В больших дозах димедрол может вызывать галлюцинации, наркоманы используют эти таблетки для усиления (потенцирования) действия других наркотиков. Сугубо национальным является такой специфичный аналептик как «чифир». Последний имеет давнюю историю, связанную с тюрьмами и лагерями, где заключённые как возбуждающее средство используют насыщенную заварку чая. Эта субкультура — весьма живуча и имеет определённую популярность и в нормальной социальной среде.

Общим является, очевидно, и то, что наркотики стали достаточно доступными для молодых людей — в этом «солидарны» респонденты из двух городов. На вопрос «Насколько трудно (или легко) молодому человеку «достать» наркотики у себя в городе?» в Дрездене 4,3 процента респондентов ответили, что «скорее трудно, чем легко» (позицию «трудно» вообще никто не отметил), а в Харькове в общей сложности только 3,5% респондентов предположили сложность этой операции. Правда, высока доля тех, кто затруднился с ответом на этот вопрос, но это, скорее, позиция тех, кто не интересуется наркотиками. Основная масса респондентов считает, что наркотики у себя в городе «достать легко» или «скорее легко, чем трудно».

Одинаковым, по всей видимости, является и социокультурный механизм распространения наркотиков, в котором ведущую роль играют социальные факторы и некоторые возрастные психологические особенности молодых людей. Главным остаётся фактор социального окружения, влияние других людей, мода или нормы поведения референтной группы. В табл. 17 приведено распределение ответов на вопрос «Почему молодые люди начинают употреблять наркотики?». Как видно из распределения доминирующим является фактор влияния других людей, компаний.

Таблица 17

Причины употребления наркотиков молодыми людьми (в %)

    Дрезден Харьков
01 Под влиянием других людей, компаний 80,0 85,5
02 Из-за употребления спиртных напитков 5,0 7,6
03 От безделья, отсутствия занятий 35,0 57,7
04 От незнания всех последствий употребления наркотиков 10,0 15,7
05 Из-за стремления к удовольствию 55,0 59,2
06 Желание выглядеть взрослым 11,9 23,3
07 Чтобы забыть плохое 32,5 35,1
08 Отсутствует контроль взрослых 5,6 13,8
09 Ради интереса к «запретному плоду» 61,9 54,1
10 От неумения контролировать себя 5,6 22,6
11 По принуждению 0,6 7,9
12 Чтобы стать «своим» 64,4 43,2
13 Затрудняюсь ответить 1,9 2,0

Исключительно рельефно этот фактор обнаруживает себя при сопоставлении двух массивов опрошенных, разделённых по признаку пробы наркотических веществ. В Дрездене 71,7% респондентов из группы пробовавших наркотики в свою очередь имеют близких людей (родственники, члены семьи, друзья), которые употребляют наркотики. В альтернативной группе этот показатель составляет всего 14,0 процентов. Аналогично складывается ситуация и в Харькове, хотя этот разрыв и несколько меньше. Соответствующие показатели здесь составляют 56,7% и 12,8%.

Распространение наркотиков в наркологической и медицинской литературе определяется как эпидемический процесс. Очевидно, можно говорить о «заражении» среды наркотиками, не забывая при этом, что механизм распространения носит социокультурный характер. Психологическая и физиологическая зависимости, формирующие биологические механизмы поддержания эпидемии, выступают скорее как вторичные факторы. Во всяком случае, не они определяют первоначальную эпидемиологическую динамику. Первую (и самую мощную волну) эпидемии определяют такие факторы как молодёжная мода, социальные связи и окружение, групповая динамика, в т. ч. давление группы, суггестия, желание поддержать свой статус и престиж положения. Конечно, проявляются и специфические черты личности молодого человека — тяга к эксперименту над самим собой, желание изменить своё сознание и «вкусить запретный плод», но чисто коммуникативные факторы, на наш взгляд, остаются ведущими. Мы отдаём себе отчёт и в том, что эти факторы объясняют скорее механизм, а не глубинные причины эпидемии, которая странным образом совпадает с трансформационными изменениями, как на Востоке, так и на Западе. Момент перехода общества к индустриальному или постиндустриальному обществам оказывается наиболее «удобным» историческим периодом для наркотической волны. Впрочем, эта тема является слишком широкой для настоящей статьи и требует специального обсуждения.

Теперь перейдём к различиям. Именно они представляют наибольший интерес для анализа. Количественные показатели употребления нелегальных наркотиков в Дрездене несколько выше: например, 6,2% молодых людей указали на то, что они курят «травку» регулярно, а в Харькове эта группа составляет всего 1,2 процента от числа опрошенных студентов. 87,5% студентов Дрездена «часто» и «регулярно» обсуждают тему наркотиков в своём кругу, а у харьковских студентов этот показатель весьма скромен — 10,4 процента. Дрезденцы хорошо информированы о различных видах наркотиков, их свойствах и отличиях. Когнитивный аспект проблемы измерялся по четырёхбальной шкале. Индекс когнитивности (диапазон изменений от 1 до 4) у немецких студентов выше практически по всему списку наркотических веществ (респондентам был предъявлен список, состоящий из двадцати пяти названий наркотиков). Так, максимальную информированность о марихуане продемонстрировали 62,5% дрезденцев (I = 3,45), а у харьковчан этот показатель составляет 41,6 процентам (I = 2,54).

Первый вывод такой: наркотическая волна условно катится с Запада на Восток Европы, ситуация в Дрездене — это «завтрашний день» Харькова. Наиболее чётко эта закономерность прослеживается на процессе распространения марихуаны в качестве нелегального наркотика. Эпидемия каннабиса, по общему мнению специалистов, началась в 60-е годы. В 50-е и начале 60-х годов уровни потребления гашиша у нас и на Западе были схожими, скорее курение «травки» было исключением, а не массовым явлением. Следует подчеркнуть, что «глубоко латентно» это явление присутствовало — и американцы и европейцы с гашишем знакомы давно. В США эпидемия, очевидно, была спровоцирована войной во Вьетнаме. Эпидемия среди военнослужащих перебросилась на американский континент, каннабис стал быстро распространятся в школах и университетах страны. В конце 60-х годов в США 15% школьников в возрасте от 10 до 15 лет в компаниях курили марихуану. Особенно неблагополучным оказался штат Калифорния, где 43% учащихся старших классов курили её регулярно [26, с. 226]. Своего пика эпидемия достигла к концу 70-х годов. Данные опросов выпускников школ, которые ежегодно проводятся в США, показывают, что в 1979 г. доля школьников, пробовавших марихуану хотя бы один раз в жизни, составляла 60,4 процента. Затем начался спад и в 1992 г. этот показатель сократился до 32,6 процентов. Одновременно значительно уменьшилось количество тех молодых американцев, кто курил марихуану ежедневно — с 10,7% до 2,0% [27, с. 31]. Таким образом, эпидемия в США началась, по крайне мере, на двадцать лет раньше, чем в Украине. Она достигла своего пика через 15 лет в ту эпоху, когда у нас ещё не наблюдалось резкого подъёма. Схематично эти процессы показаны на рис. 6. Широкое распространение наркотиков, в частности марихуаны, на Европейском континенте, тем более в Дрездене, отделённого «железным занавесом» от Запада, несколько запаздывало в сравнении с США. Но сегодня, как видно из данных нашего опроса, ситуация в Дрездене по своим параметрам либо достигла пика, либо к нему близка. В Харькове вершины синусоиды следует ожидать через 5–6 лет.

Динамика распространения марихуаны среди молодёжи в США и Украине

Рис. 6. Динамика распространения марихуаны среди молодёжи в США и Украине

Данные наших исследований показывают несостоятельность новых идеологических мифов, которые рождаются, в частности, в головах некоторых российских деятелей антизападной ориентации или украинских левых. Первые рассматривают эпидемию наркомании как форму агрессии Запада против России, вторые во всём обвиняют «правящий режим». Высказывания по этому поводу просто уникальны. Например: «наркотики — это оружие геноцида четвёртой мировой войны, по существу уже начавшейся. Победители в холодной войне повернули стрелку наркобизнеса на Россию, напустили на нас международную наркомафию…»; или ещё в том же духе: «истоки наркобеды России лежат в запущенных когда-то Западом, в том числе и через ООН, идеологемах холодной войны — демократия, либеральные ценности, западный образ жизни, свобода, права человека и т. п.» [28, с. 10]. Надо отметить, что американцы имеют больше оснований рассуждать тем же образом. Ведь они стали первыми жертвами эпидемии наркомании и наркотики нередко транспортировались к ним в страну из зон, которые контролировали различные марксистские группировки в Южной Америке или Индокитае. Реконструкция динамики эпидемического процесса показывает, что и в бывшем СССР и в США наркомания и нелегальные наркотики присутствовали и до начала непосредственно эпидемий как глубоко латентные явления социальной жизни. Механизм распространения наркотиков слабо зависит от политической системы, правительств, политических деятелей в странах, где эпидемия началась. Существуют общие эпидемические закономерности, общий социокультурный механизм распространения наркотиков, которые одинаково (или весьма близко) проявляют себя в самых различных странах мира. Наркотики могут быть связаны и с большим бизнесом и с политикой, но причинно-следственные связи здесь несколько иного рода. Мафия или политические экстремисты пытаются использовать эпидемию, эксплуатировать аддиктивное поведение в своих преступных, корыстных целях. Такие факты общеизвестны. Но нет ни одного достоверного свидетельства, что некие «чёрные силы» искусственно вызвали эпидемию, спланировали, направили её на те или иные страны. Фактом является то, что эпидемия наркомании не знает исключений среди стран мира. Но несомненно и то, что эта глобальная проблема решается в национальных рамках с разной степенью эффективности. И здесь связь с политической системой, деятельностью национальных лидеров, партий и организаций весьма ощутима. США сумели найти достойный ответ вызову и их опыт действительно заслуживает изучения.

Эпидемия наркомании — это не только рост количественных показателей, но и изменения в ценностных ориентациях, стереотипах сознания. Мы зафиксировали этот феномен на примере тех показателей, которые можно отнести к оценочным индикаторам. Они измеряют факты сознания. Здесь нас ожидали наибольшие открытия. Прежде всего, оказалось, что уровень тревожности по поводу распространения наркотиков скорее связан не с уровнем их распространённости, а со временем начала эпидемии. По мере того как первые фазы эпидемии уходят в историю алармистские настроения падают, а в начале — они выражены более рельефно. Этот вывод можно сделать путём анализа распределений ответов на два аналогичных вопроса: «Считаете ли Вы, что наркотики — это серьёзная проблема для молодёжи конца 90-х годов?» и такой же вопрос относительно злоупотребления спиртными напитками. В первом и втором случаях использовалась одинаковая симметричная семибальная шкала, позициям которой при вторичной обработке данных были присвоены следующие числовые дополнения: –3 (Абсолютно не серьёзная проблема); –2; –1; 0; +1; +2, +3 (Очень серьёзная проблема). В отношении злоупотребления спиртными напитками расхождений в оценках не выявлено. А вот в оценке проблемы наркотиков мнения дрезденцев и харьковчан расходятся: первые гораздо более спокойно относятся к проблеме наркотиков (табл. 18).

Таблица 18

Оценки серьёзности проблемы алкоголизма и наркомании

  Индекс проблемности
Алкоголизм Наркомания
Дрезден +1,77 +1,28
Харьков +1,88 +2,37

Данные можно объяснить следующим образом. Спиртные напитки, их употребление и злоупотребление являются стабильной частью культуры харьковчан и дрезденцев и молодёжных субкультур. Кстати, исследование зафиксировало близкие уровни употребления спиртного и курения сигарет. Так, и в одном и другом городе курят около 45 процентов молодых людей, интенсивность курения также близка. Употребление спиртного за неделю в среднем на одного респондента по четырём видам алкогольных напитков приведено в табл. 19. Из таблицы видно, что харьковчане несколько опережают в употреблении крепких напитков, но проигрывают дрезденцам — в слабых, однако, общий итог также весьма близок. Главное состоит не в количестве выпитого спиртного, а в том, что винопитие есть давняя традиция и оценки здесь устоявшиеся.

Таблица 19

Употребление спиртных напитков за неделю (в мл)

  Дрезден Харьков
Пиво 1000 730
Сухое вино 620 130
Крепленое вино/ликёр 30 70
Водка, коньяк, самогон 50 80

Отношение молодёжи к проблеме наркотиков не определяется уровнем их распространённости (в Дрездене уровень выше), а скорее тем временем, как давно и на каких уровнях проблема наркотиков обсуждается в обществе. Алармистские настроения постепенно сменяются более трезвыми оценками, которые лучше отражают действительность. Ведь и в Харькове алкоголизм до сих пор наносил и продолжает наносить гораздо больший ущерб личности и социуму, однако к этому уже привыкли, а вот наркотики — угроза новая, пока ещё неясная. Именно это и нашло своё отражение в молодёжном сознании.

Следующее весьма существенное отличие заключается в отношении молодых людей к наркоманам. Для измерения этого показателя использовалась модификация шкалы социальной дистанции Богардуса и шкалирование по Лайкерту. Расхождения по шкале Богардуса хорошо видны из табл. 20.

Таблица 20

Распределение ответов на вопрос: «В каком качестве Вы согласны принять людей, употребляющих наркотики?» (в %)

    Дрезден Харьков
01. Как членов семьи 42,6 0,8
02. Как близких друзей, соседей 14,8 5,8
03. Как членов трудового коллектива, учебной группы 12,3 4,3
04. Как жителей микрорайона, студентов Университета 7,7 8,6
05. Как жителей города 6,5 7,3
06. Как граждан Украины/Германии 5,8 8,1
07. Не хотел бы, чтобы наркоманы были в стране 10,3 65,2
  Индекс социальной дистанции 2,794 6,008

Радикальные отличия оценок дрезденцев и харьковчан объяснить весьма не просто. Можно выдвинуть две гипотезы. Во-первых, начальная (алармистская) фаза эпидемии рождает боязнь, резкое неприятие наркоманов и тех, кто употребляет наркотики. Впоследствии оценки смягчаются, устанавливается более взвешенное отношение населения к наркоманам. Во-вторых, на различия в оценках влияют ментальные установки немецкой и украинской молодёжи. Аналогичные по направленности данные получены и при эксперименте со шкалой Лайкерта. Предварительно были сформулированы восемь высказываний, характеризующих наркоманов как негативно, так и нейтрально (позитивно). Респондентам предлагалось указать своё согласие или несогласие с каждым высказыванием по пятибальной симметричной шкале. Индекс толерантности колеблется в диапазоне от 1 до 5. Средний индекс оценок харьковчан примерно на полтора балла отличается в сторону не толерантного отношения к наркоманам от аналогичного показателя дрезденцев. Эти же расхождения проявляется в оценке респондентами тех мер и действий, которые необходимо применять в отношении наркоманов. Подавляющее большинство дрезденцев (82,5%) за то, чтобы наркоманам была предоставлена возможность добровольно лечиться. Мнение харьковчан — более жёсткое; почти половина опрошенных — поддержала мысль о принудительном лечении.

Итак, можно подвести некоторые итоги. Если принять линейную гипотезу распространения наркотиков, когда одни страны «опережают», а другие «догоняют» по уровню распространения наркотиков, то нам удалось зафиксировать некоторые закономерности эпидемии. Первый этап (в Украине он особенно ярко проявляет себя в наши дни) характерен бурной динамикой, стремительным ростом эпидемических показателей. В обществе резко нарастает состояние тревоги, этому способствуют средства массовой информации, которые из конъюнктурных соображений усиливают ощущение страха и неуверенности. Алармистская фаза характерна резко-негативным отношением к наркоманам, что не удивительно, поскольку это связано с фундаментальными свойствами психики человека. Этноцентризм, деление мира на «Мы» и «Они», подозрительное отношение к чужакам, тем более к тем, кто уже априори определён, как опасный для общества человек — кроется в самой нашей природе. В сознании большинства людей интуитивно формируется норма: никогда и ни при каких обстоятельствах не употреблять наркотики. В исследовании респондентам задавался вопрос «Какое поведение по отношению к наркотикам Вы считаете нормальным?». Ответы фиксировались по пятибальной ранговой шкале, где 5 — наиболее «жёсткое» отношение к наркотикам. 55,3 процента харьковчан отметили, что нормой поведения должен быть категорический отказ от наркотиков, а общий индекс приближается к 5 (4,5). Отношение к алкоголю более либеральное — индекс составляет 3,3. У дрезденцев точно такое же отношение к норме употребления алкоголя, а вот по отношению к наркотикам немецкая молодёжь более либеральна — решительное неприятие высказали только 28,6% опрошенных (суммарный индекс — 3,9). Можно предположить, что резко негативное отношение к наркотикам, наркоманам, чувство страха выполняют защитную функцию, роль барьера на пути распространения наркотиков. Тем не менее, это не изменяет ситуацию радикально, эпидемия набирает силу.

Что же происходит на более поздних фазах процесса? Анализ данных дрезденского опроса позволяет предположить, что происходит структурирование как в социуме, так и в общественном сознании. Запретительные нормы локализуются в той части общественного сознания, которая релевантна группам молодёжи, сознательно отказывающимся от употребления наркотиков. Наркоманы и потребители наркотиков перестают быть пугалом для населения, отношение к ним выравнивается, они становятся неотъемлемой частью социальной картины окружающего мира. Одновременно возникают группы молодёжи, для которых релевантной является наркотическая субкультура. Обратимся ещё раз к причинам употребления наркотиков (табл. 17). Второе по значимости ранговое место в дрездеском списке причин занимает позиция «чтобы стать своим». В харьковском списке — это пятая позиция. Таким образом, в среде дрезденских студентов более чётко выделились круги молодёжи, где употребление наркотиков рассматривается как условие внутригруппового поведения, «нормального» для данной группы. Несомненно, что на Западе в силу различных дискуссий и собственного опыта люди более чётко разграничивают так называемые «лёгкие» и «тяжёлые» наркотики. Например, обсуждается вопрос о легализации марихуаны, марихуана сравнивается со спиртным или сигаретами. В среде украинских наркологов и в общественном сознании такого чёткого разделения нет, большинство специалистов негативно относятся к самой практике деления наркотиков на «лёгкие» и «тяжёлые», усматривая в этом опасную тенденцию к ослаблению алармистских настроений. В украинской разговорной лексике до сих пор нет разграничения понятий наркоман и потребитель наркотиков.

Различия в фазах эпидемического процесса требует более внимательного отношения к методикам профилактики. Кстати, практически все опрошенные студенты и в Дрездене и в Харькове считают, что молодёжи нужны беседы, разъяснения о вреде наркотиков. Но, несомненно, содержание первичной профилактики должно учитывать национальную специфику. Например, исследование показало, что дрезденцы лучше информированы о наркотиках, у них уже сложились определённые стереотипы, отличные от взглядов на проблему харьковчан. Сегодня некоторые международные, прежде всего, американские организации пытаются распространять свои технологии, связанные с профилактикой. Механическое их использование, без адаптации к местным условиям, не принесёт желаемого результата. Более продуктивной тактикой является разработка методик профилактики, основанных на чётком понимании ситуации, данных социологических опросов, учёте местных традиций и ментальности.

Литература

  1. Личко А. Е., Битенский В. С. Подростковая наркология: Руководство. — Л., 1991.
  2. Гернет М. Н. Избранные произведения. — М., 1974.
  3. Рапопорт А. И. Кокаинизм и преступность // Московский медицинский журнал. — 1926. — № 1.
  4. Габиани А. А. Кто такие наркоманы? // Социологические исследования. — 1992. — № 2.
  5. Профілактика наркотизації: Збірник інформаційних, теоретичних та методичних матеріалів з проблем девіантної поведінки підлітків і молоді. — Київ, 1994. — Вып. 1.
  6. Россия против наркотиков. Специальный выпуск информационного сборника «Безопасность». — М., 1998. — № 11–12 (45).
  7. Балакірєва О. М., Яременко О. О. Рівень розповсюдження та структура вживання алкоголю та інших наркотичних речовин серед підлітків в Україні: соціологічний вимір. — Київ, 1998.
  8. Шабанов П. Д., Штакельберг О. Ю. Наркомании: патопсихология, клиника, реабилитация. — СПб, 2000.
  9. Эшби У. Введение в кибернетику / Пер. с англ. — М., 1959.
  10. Звіт перед українським народом (про оперативно-службову діяльність органів внутрішніх справ України в 1999 році). — Київ: МВС України, 2000.
  11. Криміногенна ситуація в Україні: оцінка, тенденції, проблеми. — Київ: МВС України, 1997.
  12. Селіванов М. П., Хруппа М. С. Антинаркотичне законодавство України. Теорія. Історія. Коментар. — Київ, 1997.
  13. Первомайский Э. Б., Линский И. В. Реконструкция реальной распространённости опиоманий с помощью системы мониторинга эпидемиологических показателей в Украине // Архів психіатрії. — 1998. — № 1.
  14. Криміногенна ситуація в Україні: оцінка, тенденції, проблеми. — Київ: МВС України, 1997.
  15. Габиани А. А. На краю пропасти: наркомания и наркоманы. — М., 1990.
  16. Палич А. Проблемы открытых наркотических явлений в городе Лейпциге — мероприятия саксонской полиции по сдерживанию этих явлений // Проблемы национальной политики России по контролю за наркотиками и международное сотрудничество: Материалы международного научно-практического семинара 24–26 февраля 1998 г. — Белгород, 1998.
  17. Бабаян Э. А., Гонопольский М. Х. Наркология. — М.: Медицина, 1987.
  18. Сосин И. К. Табакокурение как клиническая разновидность ингаляционной токсикомании // Международный медицинский журнал. — 1998. — № 3.
  19. Личко А. Е., Битенский В. С. Подростковая наркология: Руководство. — Л.: Медицина, 1991. — 304 с.
  20. Пятницкая И. Н. Клиническая наркология. — М., 1975. — 333 с.
  21. Габиани А. А. Наркотизм вчера и сегодня. — Тбилиси, 1988.
  22. Фоломеева Н. М., Шурыгина И. И., Новикова Н. А., Чекинёва Т. В. Опыт применения биографического метода в исследовании проблем наркомании // Наркомания как форма девиантного поведения. — М., 1997.
  23. Шабанов П. Д., Штакельберг О. Ю. Наркомании: патопсихология, клиника, реабилитация. — СПб, 2000.
  24. Фридман Л. С., Флеминг Н. Ф., Робертс Д. Х., Хайман С. Е. (ред.) Наркология / Пер. с англ. — М.–СПб, 1998.
  25. Булгаков М. Морфий // Булгаков М. Белая гвардия; Жизнь господина де Мольера; Рассказы. — Минск, 1985.
  26. Фридман Л. С., Флеминг Н. Ф., Робертс Д. Х., Хайман С. Е. (ред.) Наркология / Пер. с англ. — М.–СПб, 1998.
  27. Личко А. Е., Битенский В. С. Подростковая наркология: Руководство. — Л.: Медицина, 1991. — 304 с.
  28. Фридман Л. С., Флеминг Н. Ф., Робертс Д. Х., Хайман С. Е. (ред.) Наркология / Пер. с англ. — М.–СПб, 1998.
  29. Россия против наркотиков. Специальный выпуск информационного сборника «Безопасность». — М., 1998. — № 11–12 (45).


© «Новости украинской психиатрии», 2002
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211