НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ПРИМЕНЕНИЕ СОЛИАНА У ПАЦИЕНТОВ, ЗАВИСИМЫХ ОТ ОПИОИДОВ

И. В. Линский, А. И. Минко, Е. С. Самойлова, К. Д. Гапонов, В. В. Голощапов, А. А. Минко

* Публикуется по изданию:
Линский И. В., Минко А. И., Самойлова Е. С., Гапонов К. Д., Голощапов В. В., Минко А. А. Применение солиана у пациентов, зависимых от опиоидов // Здоровье Украины. — 2009. — № 5/1. — С. 21–22.

Назначение нейролептиков больным с зависимостью от опиоидов преследует несколько терапевтических целей. Среди них подавление патологического влечения к объекту злоупотребления, коррекция поведения у лиц с психопатическими чертами, а также потенцирование действия снотворных и седативных средств, назначаемых для купирования синдрома отмены опиоидов [1].

Вместе с тем известно, что нейролептики обладают целым рядом неприятных для больных побочных эффектов [2]. Как было показано, больные опиоманией, в силу соответствующей неврологической ослабленности, вызванной основным заболеванием, особенно предрасположены к развитию экстрапирамидных расстройств [3]. При неадекватной терапии нейролептиками вызываемые ими экстрапирамидные расстройства могут стать причиной нарушения комплаенса и даже привести к отказу пациента от лечения. Именно поэтому так велика нужда в новых, «щадящих» нейролептиках, оказывающих своё лечебное действие при минимуме побочных эффектов.

В последнее время всё большее внимание наркологов привлекает атипичный нейролептик нового поколения солиан (амисульприд). В течение 25 лет, прошедших с момента создания солиана, интерес медицинской общественности к данному препарату неуклонно возрастал, что является отражением общей тенденции перехода от классических нейролептиков к атипичным, отличающимся относительно малой выраженностью побочных эффектов и, соответственно, лучшей переносимостью.

Сказанное подтверждает динамика численности публикаций, посвящённых солиану (амисульприду) и некоторым другим атипичным нейролептикам, а именно клозапину (азалептину) и рисперидону, в медицинских журналах мира, по данным информационной системы Национальной медицинской библиотеки Соединённых Штатов Америки «MedLine» (рис. 1).

Динамика численности публикаций, содержащих в названии слова clozapine, risperidon или amisulpride по результатам поиска в информационной системе MedLine [4]

Рис. 1. Динамика численности публикаций, содержащих в названии слова «clozapine», «risperidon» или «amisulpride» по результатам поиска в информационной системе MedLine [4]

Хорошо заметно, что число ежегодных публикаций, посвящённых «старейшему» атипичному нейролептику клозапину (азалептину), в последнее время стабилизировалось, в то время как количество статей об относительно новых атипиках — о рисперидоне и об амисульприде (солиане) продолжает стремительно возрастать.

С химической точки зрения (рис. 2) солиан представляет собой 4–амино–N–[(1–этил–2–пирролидинил) метил]–5–(этилсульфонил)–2–метокси-бензамид. Солиан селективно связывается с подтипами D2/D3-дофаминергических рецепторов, не обладает сродством к подтипам D1, D4 и D5. В отличие от классических и других атипичных нейролептиков, солиан не имеет сродства к серотониновым, H1-гистаминовым, альфа-адренергическим и холинергическим рецепторам. При использовании в высоких дозах блокирует постсинаптические D2-рецепторы, локализующиеся в лимбических структурах (не влияет на аналогичные рецепторы в стриатуме), не вызывает каталепсии и не приводит к развитию гиперчувствительности D2-дофаминовых рецепторов после повторного лечения. В низких дозах преимущественно блокирует пресинаптические D2/D3-рецепторы, вызывая высвобождение дофамина, ответственного за его дезингибиторные эффекты. Наличие атипичного фармакологического профиля может служить объяснением антипсихотического эффекта высоких доз амисульприда (блокада постсинаптических дофаминовых рецепторов) и его эффективности в отношении негативных симптомов при назначении в низких дозах (результат блокады пресинаптических дофаминовых рецепторов). В меньшей степени вызывает экстрапирамидные побочные эффекты, что может быть связано с его преимущественной лимбической активностью [4–17].

Структурная формула препарата солиан

Рис. 2. Структурная формула препарата солиан

После приёма препарата внутрь отмечаются два пика абсорбции: один достигается через 1 ч, а второй — между 3 и 4 ч после приёма. После приёма солиана в дозе 50 мг его концентрация в плазме составляет соответственно 39±3 и 54±4 нг/мл. Абсолютная биодоступность составляет 48%. Связывание с белками плазмы низкое. Кумуляция не отмечена, и фармакокинетические параметры не меняются при приёме повторных доз.

Биотрансформация солиана незначительна (около 4%), потому препарат выводится с мочой, в основном, в неизменённом виде. Период полуэлиминации солиана равен примерно 12 ч. Почечный клиренс составляет примерно 20 л/ч или 330 мл/мин. У пациентов, даже с выраженными нарушениями функции печени, фармакокинетические параметры практически не меняются, и нет необходимости в коррекции дозы. При применении у пациентов с почечной недостаточностью период полуэлиминации не меняется, но системный клиренс уменьшается с коэффициентом от 2,5 до 3. Солиан не выводится при гемодиализе.

Показанием к применению солиана является, главным образом, шизофрения, сопровождающаяся выраженными продуктивными (бред, галлюцинации, расстройства мышления) и/или дефицитарными (аффективная уплощённость, отсутствие эмоциональности и уход от общения) расстройствами [18–25], в том числе, шизофрения, отягощённая алкоголизмом [26].

Были также попытки применять солиан при патологии сугубо наркологического профиля, в частности при алкоголизме, однако они принесли противоречивые результаты [27, 28], так что вопрос о целесообразности назначения солиана при состояниях зависимости остался открытым.

Между тем на примере применения иных нейролептиков хорошо известно, что эти препараты способны подавлять патологическое влечение к веществам с аддиктивным потенциалом и тем самым способствовать становлению ремиссий у больных наркологического профиля, в том числе при такой тяжкой патологии, как опиомании [1, 29–40].

Исследование возможностей применения солиана при опиоманиях весьма актуально для отечественной наркологии. Достаточно сказать, что более 90% больных, состоящих на диспансерном учёте по поводу наркомании, страдают именно этой формой наркотической зависимости [41].

Поэтому целью настоящего исследования была оценка эффективности солиана при лечении больных опиоманией на этапе купирования синдрома отмены. Эта оценка производилась в сравнении со стандартной фоновой терапией без нейролептиков и в её сочетании с некоторыми из наиболее распространённых атипичных нейролептиков, а именно с азалептином и с рисперидоном.

В исследовании участвовали 93 пациента с зависимостью от опиоидов. Возраст больных составлял от 18 до 47 лет (средний возраст 28,1±0,9 лет), а длительность употребления опиоидов — от 0,5 до 13 лет (средняя длительность 4,3±0,7 года). У всех больных наблюдалась полная клиническая картина опиомании, включавшая психическую зависимость, сформировавшийся синдром отмены опиоидов, высокую толерантность по отношению к наркотику, соматические и социальные последствия хронической интоксикации. Суточные дозы употребляемого наркотика составляли от 0,5 до 25 мл/сутки обработанной уксусным ангидридом вытяжки из маковой соломки. Все больные принимали данный наркотик внутривенно. Многие пациенты в случае невозможности добыть основной наркотик практиковали заместительную наркотизацию. В качестве викарно применяемых средств чаще всего использовались трамал (трамадол), бензодиазепины, а также другие седатики различных фармакологических групп.

Больные случайным образом были разделены на четыре неравные по численности группы. В I группе (18 человек) больные получали только стандартную фоновую терапию. Она включала: финлепсин 400–600 мг/сут внутрь; клофелин 0,045–0,06 мг/сут внутрь; ксефокам 8–16 мг/сут внутрь или диклофенак 15–20 мг/сут внутрь; реланиум (сибазон) 10–40 мг/сут в/м и/или в/в; имодиум (лоперамид) 2–6 мг/сут внутрь; витаминотерапию и рациональную психотерапию. Во II (24 человека), III (36 человек) и IV группах (15 человек) больные вместе с описанной выше фоновой терапией с первого дня госпитализации получали или азалептин (по 50–100 мг/сут per os), или рисперидон (по 2–6 мг/сут per os), или солиан (по 200 мг/сут также per os) соответственно.

Оценку состояния больных производили в день госпитализации, а затем на 3-й, 5-й, 7-й, 9-й, 14-й, 21-й и 28-й день с момента начала лечения по шести симптомам: влечение к наркотику, нарушения сна, дистимия, тревожность, раздражительность и психомоторное возбуждение. Степень выраженности каждого симптома оценивалась в баллах от 0 до 3 (0 — отсутствие симптома, 1 — слабо выраженный, 2 — умеренно выраженный, 3 — сильно выраженный симптом) [32].

Достоверность различий, наблюдавшихся в выделенных группах, оценивали по непараметрическому критерию согласия «λ» Колмогорова–Смирнова [42], процедура вычисления которого была реализована средствами вычислительных таблиц Excel из программного пакета MS Office XP.

В результате проведённого исследования были сделаны следующие наблюдения.

Как и другие протестированные нейролептики, солиан ослаблял патологическое влечение больных к наркотику (рис. 3).

Динамика интенсивности влечения к наркотику у больных опиоманией

Рис. 3. Динамика интенсивности влечения к наркотику у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы IV от группы I достоверны (p < 0,05);
** — отличия группы III от группы IV достоверны (p < 0,05).

На высоте синдрома отмены (3–5 день с момента начала лечения) солиан по выраженности указанного эффекта был вполне эквивалентен азалептину, но несколько уступал рисперидону. В дальнейшем интенсивность влечения к наркотикам у больных, получавших солиан, азалептин и рисперидон, уравнивалась, но оставалась существенно ниже (p < 0,05), чем у больных, получавших только фоновую терапию.

Способность солиана потенцировать действие снотворных средств, и тем самым содействовать обратному развитию нарушений сна у больных опиоманией, выражена довольно слабо (рис. 4).

Динамика обратного развития нарушений сна у больных опиоманией

Рис. 4. Динамика обратного развития нарушений сна у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы IV от группы I достоверны (p < 0,05).

По данному показателю солиан практически не отличался ни от азалептина, ни от рисперидона. Различия с группой больных, получавших только фоновую терапию, также были незначительными.

Весьма существенно влияние солиана на такой симптом, как дистимия (рис. 5). Начиная с 5-го дня лечения, фиксировалась достоверно менее выраженная дистимия у больных, получавших солиан, по сравнению с больными, получавшими фоновую терапию и по сравнению с больными, получавшими фоновую терапию в сочетании с азалептином. Обращает на себя внимание и то, что уровень дистимии у пациентов, получавших солиан, на протяжении всего периода наблюдения был также ниже, чем у больных, получавших рисперидон. И хотя ни в один из дней наблюдения не была зафиксирована достоверная разница между данными препаратами по этому показателю, сама стабильность указанных различий на протяжении лечения позволяет предположить, что солиан обладает более выраженным антидистимическим действием, чем рисперидон, а недостаточная достоверность обусловлена высокой дисперсией изучаемого свойства при малом числе наблюдений.

Динамика обратного развития дистимии у больных опиоманией

Рис. 5. Динамика обратного развития дистимии у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы IV от группы I достоверны (p < 0,05);
** — отличия группы II от группы IV достоверны (p < 0,05).

Антидистимический эффект солиана, как представляется, обусловлен не только прямым психотропным действием препарата, но и его способностью потенцировать обезболивающий эффект применявшихся аналгетиков. Таким образом, препарат снижал интенсивность облигатных для синдрома отмены опиоидов тягостных болевых ощущений, что, конечно, способствовало улучшению настроения пациентов.

Согласно полученных нами данных, по силе анксиолитического эффекта у больных, зависимых от опиоидов, солиан занимает промежуточное положение между азалептином и рисперидоном, превосходя первый из этих препаратов и уступая второму (рис. 6).

Динамика обратного развития тревожности у больных опиоманией

Рис. 6. Динамика обратного развития тревожности у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы IV от группы I достоверны (p < 0,05);
** — отличия группы II от группы IV достоверны (p < 0,05).

Уже на третий день лечения обнаруживалось достоверное преимущество солиана по сравнению с фоновой, безнейролептической терапией, а начиная с 7-го дня — и по сравнению с терапией, сочетавшей фоновое лечение и лечение азалептином. Лишь на 14-й день с момента начала лечения различия по уровню тревожности между больными, получавшими солиан, и больными, получавшими азалептин, перестали быть достоверными. При этом отличия больных, получавших нейролептики, от больных, получавших фоновую терапию, оставались значимыми вплоть до последнего дня наблюдения.

Способность солиана содействовать обратному развитию раздражительности и подавлять психомоторное возбуждение (рис. 7, 8), т. е. выступать в качестве корректора поведения больных с синдромом отмены опиоидов, практически неотличима от аналогичных свойств азалептина и рисперидона.

Динамика обратного развития раздражительности у больных опиоманией

Рис. 7. Динамика обратного развития раздражительности у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы IV от группы I достоверны (p < 0,05).


Динамика угасания психомоторного возбуждения у больных опиоманией

Рис. 8. Динамика угасания психомоторного возбуждения у больных опиоманией

Условные обозначения:
* — отличия группы III от группы I достоверны (p < 0,05);
** — отличия группы III от группы I и II достоверны (p < 0,05).

Однако и азалептин, и рисперидон, и солиан существенно дополняют в этом отношении фоновую терапию. С 5-го по 7-й день лечения уровни раздражительности и психомоторного возбуждения у больных, получавших нейролептики, были достоверно ниже, чем у больных, получавших только фоновую терапию.

Резюмируя результаты данного исследования, можно сказать, что добавление атипичных нейролептиков к стандартной фоновой терапии существенно повышает эффективность лечения больных с зависимостью от опиоидов.

Особенно велико влияние атипичных нейролептиков на такие симптомы синдрома отмены опиоидов, как дистимия, тревожность, раздражительность и компульсивное влечение к наркотику. В то же время, введение данных нейролептиков в комплексную психофармакотерапию практически ничего не добавляет к эффективности купирования инсомнии.

Наряду с общими чертами солиана, азалептина и рисперидона при лечении зависимости от опиоидов выявлены и их специфические черты.

Особое внимание обращает на себя способность солиана понижать уровень дистимии у пациентов, зависимых от опиоидов, в период купирования синдрома отмены.

Другой важной особенностью солиана является практически полное отсутствие характерных для нейролептиков побочных явлений (акатизии, скованности и т. п.): даже над азалептином и рисперидоном — весьма щадящими препаратами этой группы — солиан в этом плане демонстрировал своё явное преимущество. Достаточно сказать, что ни у одного из пятнадцати больных, принимавших солиан в суточной дозе в 200 мг, не наблюдалось практически никаких побочных эффектов.

Результаты проведённого исследования позволяют рекомендовать включение солиана в комплекс средств, назначаемых при купировании синдрома отмены опиоидов. Данный препарат особенно показан тем пациентам, которым свойственна повышенная чувствительность к побочным эффектам нейролептиков.

Литература

  1. Сиволап Ю. П., Савченко В. А. Фармакотерапия в наркологии / Под. ред. Н. М. Жарикова — М.: Медицина, 2000; — 352 с.
  2. Малин Д. И. Побочное действие психотропных средств. — М.: Вузовская книга, 2000. — С. 38–108.
  3. Taitslin V. I., Matuzok E. G. Neurological aspects of opium addiction in imprisoned women // Addiction Biology. — 1998. — № 3. — P. 315–319.
  4. http://www.ncbi.nlm.nih.gov.
  5. Wetzel H., Wiesner J., Hiemke C., Benkert O. Acute antagonism of dopamine D2-like receptors by amisulpride: effects on hormone secretion in healthy volunteers // Journal of Psychiatric Research. — 1994. — Vol. 28, № 5. — P. 461–473.
  6. Martinot J. L., Paillère-Martinot M. L., Poirier M. F., Dao-Castellana M. H., Loc’h C., Mazière B. In vivo characteristics of dopamine D2 receptor occupancy by amisulpride in schizophrenia // Psychopharmacology. — 1996. — Vol. 124, № 1–2. — P. 154–158.
  7. Perrault G., Depoortere R., Morel E., Sanger D.J., Scatton B. Psychopharmacological profile of amisulpride: an antipsychotic drug with presynaptic D2/D3 dopamine receptor antagonist activity and limbic selectivity // Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics. — 1997. — Vol. 280, № 1. — P. 73–82.
  8. Schoemaker H., Claustre Y., Fage D., Rouquier L., Chergui K., Curet O., Oblin A., Gonon F., Carter C., Benavides J., Scatton B. Neurochemical characteristics of amisulpride, an atypical dopamine D2/D3 receptor antagonist with both presynaptic and limbic selectivity // Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics. — 1997. — Vol. 280, № 1. — P. 83–97.
  9. Cudennec A., Fage D., Bénavidès J., Scatton B. Effects of amisulpride, an atypical antipsychotic which blocks preferentially presynaptic dopamine autoreceptors, on integrated functional cerebral activity in the rat // Brain Research. — 1997. — Vol. 768, № 1–2. — P. 257–265.
  10. Trichard C., Paillère-Martinot M. L., Attar-Levy D., Recassens C., Monnet F., Martinot J. L. Binding of antipsychotic drugs to cortical 5-HT2A receptors: a PET study of chlorpromazine, clozapine, and amisulpride in schizophrenic patients // American Journal of Psychiatry. — 1998. — Vol. 155, № 4. — P. 505–508.
  11. Di Giovanni G., Di Mascio M., Di Matteo V., Esposito E. Effects of acute and repeated administration of amisulpride, a dopamine D2/D3 receptor antagonist, on the electrical activity of midbrain dopaminergic neurons // Journal of Pharmacology and Experimental Therapeutics. — 1998. — Vol. 287, № 1. — P. 51–57.
  12. Xiberas X., Martinot J. L., Mallet L., Artiges E., Canal M., Loc’h C., Mazière B., Paillère-Martinot M. L. In vivo extrastriatal and striatal D2 dopamine receptor blockade by amisulpride in schizophrenia // Journal of Clinical Psychopharmacology. — 2001. — Vol. 21, № 2. — P. 207–214.
  13. Castelli M. P., Mocci I., Sanna A. M,. Gessa G. L., Pani L. (–)S amisulpride binds with high affinity to cloned dopamine D3 and D2 receptors // European Journal of Pharmacology. — 2001. — Vol. 432, № 2–3. — P. 143–147.
  14. Bressan R. A., Erlandsson K., Spencer E. P., Ell P. J., Pilowsky L. S. Prolactinemia is uncoupled from central D2/D3 dopamine receptor occupancy in amisulpride treated patients // Psychopharmacology. — 2004. — Vol. 175, № 3. — P. 367–373.
  15. Vernaleken I., Siessmeier T., Buchholz H. G., Härtter S., Hiemke C., Stoeter P., Rösch F., Bartenstein P., Gründer G. High striatal occupancy of D2-like dopamine receptors by amisulpride in the brain of patients with schizophrenia // International Journal of Neuropsychopharmacology. — 2004. — Vol. 7, № 4. — P. 421–430.
  16. Stone J. M., Bressan R. A., Erlandsson K., Ell P. J., Pilowsky L. S. Non-uniform blockade of intrastriatal D2/D3 receptors by risperidone and amisulpride // Psychopharmacology. — 2005. — Vol. 180, № 4. — P. 664–669.
  17. La Fougère C., Meisenzahl E., Schmitt G., Stauss J., Frodl T., Tatsch K., Hahn K., Möller H. J, Dresel S. D2 receptor occupancy during high- and low-dose therapy with the atypical antipsychotic amisulpride: a 123I-iodobenzamide SPECT study // Journal of Nuclear Medicine. — 2005. — Vol. 46, № 6. — P. 1028–1033.
  18. Roesch-Ely D., Göhring K., Gruschka P., Kaiser S., Pfüller U., Burlon M., Weisbrod M. Pergolide as adjuvant therapy to amisulpride in the treatment of negative and depressive symptoms in schizophrenia // Pharmacopsychiatry. — 2006. — Vol. 39, № 3. — P. 115–116.
  19. Lecrubier Y., Quintin P., Bouhassira M., Perrin E., Lancrenon S. The treatment of negative symptoms and deficit states of chronic schizophrenia: olanzapine compared to amisulpride and placebo in a 6-month double-blind controlled clinical trial // Acta Psychiatrica Scandinavica. — 2006. — Vol. 114, № 5. — P. 319–327.
  20. Lambert M., Naber D., Eich F. X., Schacht M., Linden M., Schimmelmann B. G. Remission of severely impaired subjective wellbeing in 727 patients with schizophrenia treated with amisulpride // Acta Psychiatrica Scandinavica. — 2007. — Vol. 115, № 2. — P. 106–113.
  21. Hofer A., Rettenbacher M. A., Edlinger M., Huber R., Bodner T., Kemmler G., Sachs G., Fleischhacker W. W. Outcomes in schizophrenia outpatients treated with amisulpride or olanzapine // Pharmacopsychiatry. — 2007. — Vol. 40, № 1. — P. 1–8.
  22. Mortimer A. M., Joyce E., Balasubramaniam K., Choudhary P. C., Saleem P. T., SOLIANOL Study Group. Treatment with amisulpride and olanzapine improve neuropsychological function in schizophrenia // Human Psychopharmacology. — 2007. — Vol. 22, № 7. — P. 445–454.
  23. Assion H. J., Reinbold H., Lemanski S., Basilowski M., Juckel G. Amisulpride augmentation in patients with schizophrenia partially responsive or unresponsive to clozapine. A randomized, double-blind, placebo-controlled trial // Pharmacopsychiatry. — 2008. — Vol. 41, № 1. — P. 24–28.
  24. Kim S. W., Shin I. S., Kim J. M., Yang S. J., Hwang M. Y., Yoon J. S. Amisulpride improves obsessive-compulsive symptoms in schizophrenia patients taking atypical antipsychotics: an open-label switch study // Journal of Clinical Psychopharmacology. — 2008. — Vol. 28, № 3. — P. 349–352.
  25. Pani L., Villagrán J. M., Kontaxakis V. P., Alptekin K. Practical issues with amisulpride in the management of patients with schizophrenia // Clinical Drug Investigation. — 2008. — Vol. 28, № 8. — P. 465–477.
  26. Dervaux A., Cazali J. Clozapine and amisulpride in refractory schizophrenia and alcohol dependence // Journal of Clinical Psychopharmacology. — 2007. — Vol. 27, № 5. — P. 514–516.
  27. Marra D., Warot D., Berlin I., Hispard E., Notides C., Tilikete S., Payan C., Lépine J. P., Dally S., Aubin H. J. Amisulpride does not prevent relapse in primary alcohol dependence: results of a pilot randomized, placebo-controlled trial // Alcoholism, Clinical and Experimental Research. — 2002. — Vol. 26, № 10. — P. 1545–1552.
  28. Liappas J., Paparrigopoulos T., Tzavellas E., Rabavilas A. Amisulpride may help alcoholics in the early postdetoxification phase // Journal of Clinical Psychopharmacology. — 2005. — Vol. 25, № 4. — P. 396–398.
  29. Битенский В. С. Применение рисполепта при лечении больных наркоманиями // Вестник психического здоровья. — 2000. — № 2.
  30. Тихомиров С. М., Дрейзин М. Е., Суслов М. П. Оценка и перспективы применения рисполепта в терапии синдрома зависимости от опиатов // Психиатрия и психофармакотерапия. — 2001. — Т. 3, № 3. — С. 96–98.
  31. Дроздов Е. С. Эффективность рисполепта (рисперидона) при лечении пациентов с шизофренией и зависимостью от психоактивных веществ // Военно-медицинский журнал. — 2002. — Т. 323, № 7. — С. 46–52.
  32. Иванец Н. Н., Винникова М. А. Применение рисполепта (рисперидона) при лечении больных героиновой наркоманией // Психиатрия и психофармакотерапия. — 2002. — Т. 4, № 1. — С. 26–31.
  33. Линский И. В., Минко А. И., Самойлова Е. С. Место рисполепта в лечении зависимости от опиоидов // Український вісник психоневрології. — 2003. — Т. 11, вип. 3. — С. 79–82.
  34. Smelson D. A., Roy A., Roy M. Risperidone diminishes cue-elicited craving in withdrawn cocaine-dependent patients // Canadian Journal of Psychiatry. — 1997. — Vol. 42, № 9. — P. 984.
  35. Soyka M., Wegner U., Moeller H. J. Risperidone in treatment-refractory chronic alcohol hallucinosis // Pharmacopsychiatry. — 1997. — Vol. 30, № 4. — P. 135–136.
  36. Wines J. D. Jr., Weiss R. D. Opioid withdrawal during risperidone treatment // Journal of Clinical Psychopharmacology. — 1999. — Vol. 19, № 3. — P. 265–267.
  37. Misra L. K., Kofoed L., Fuller W. Treatment of inhalant abuse with risperidone // Journal of Clinical Psychiatry. — 1999. — Vol. 60, № 9. — P. 620.
  38. Casas M., Gutierrez M., Gibert J., Bobes J., Roncero C., Octavio I. Risperidone in the treatment of psychotic patients with opiate abuse and dependence // Actas Españolas de Psiquiatría. — 2001. — Vol. 29, № 6. — P. 380–385.
  39. Smelson D. A., Losonczy M. F., Davis C. W., Kaune M., Williams J., Ziedonis D. Patients with schizophrenia and cocaine addiction: effect of risperidone on cue-elicited craving and substance abuse relapse // Poster presented on ACNP in Hawaii, 2001.
  40. Green A. I., Burgess E. S., Dawson R., Zimmet S. V., Strous R. D. Alcohol and cannabis use in schizophrenia: effects of clozapine vs. risperidone // Schizophrenia Research. — 2003. — Vol. 60, № 1. — P. 81–85.
  41. Показники захворюваності на наркологічні розлади і діяльності наркологічних закладів в України в 2007 р.: Статистичний збірник МОЗ України. — Київ, 2008.
  42. Гублер Е. В. Вычислительные методы анализа и распознавания патологических процессов. — М., Медицина, 1978. — 294 с.

© «Новости украинской психиатрии», 2014
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211