НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ОГРАНИЧЕННАЯ ВМЕНЯЕМОСТЬ: ЗАБЛУЖДЕНИЯ И РЕАЛЬНОСТЬ

В. Б. Первомайский

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. Ограниченная вменяемость: заблуждения и реальность // Вісник психіатрії та психофармакології. — 2010. — № 2. — С. 141–144.

История проблемы достаточно полно изложена в литературе [1–3]. Отличительным признаком более чем столетнего её обсуждения является перманентная дискуссия по двум вопросам. Необходимо ли введение института ограниченной вменяемости в законодательство, по образцу других стран, и возможные последствия этого шага, как и отказа от него? И что есть ограниченная вменяемость: самостоятельная категория, некое третье состояние между вменяемостью и невменяемостью, или определённая характеристика одного из них? Как показало время, эта дискуссия не могла привести к конструктивным решениям. И это несмотря на то, что de jure содержательная характеристика формулы ограниченной вменяемости в отношении несовершеннолетних присутствовала в уголовно-процессуальном законодательстве (ст. 433 УПК Украины) [4] и de facto применялась при наличии сильного душевного волнения.

По первому вопросу этому мешала «чёрно-белая идеология», не воспринимавшая полутонов. По второму — ведение дискуссии без учёта законов элементарной логики. Смена идеологии формально разрешила первый вопрос введением в уголовное законодательство статьи 20 УК Украины «Ограниченная вменяемость». Обращение к логике однозначно разрешило второй вопрос. Понятия вменяемость–невменяемость, как все понятия, различающиеся частицей «не», в логике относятся к категории контрадикторных, или взаимоисключающих понятий, между которыми никакое третье понятие невозможно. Их разделяет качественная грань. Поэтому ограниченная вменяемость не есть некая третья категория, располагающаяся между вменяемостью и невменяемостью. Это есть количественная характеристика вменяемости. И здесь не было и нет предмета для дискуссии.

Значительно более сложным представлялось и является сейчас понимание сущности этой новой для отечественного уголовного права категории. Следует отметить, что в украинской судебной психиатрии впервые исследование проблемы ограниченной вменяемости проведено ещё до введения этой категории в законодательство, в период 1992–1995 гг. [5, 6]. На модели лёгкой умственной отсталости впервые были сформулированы принципиальные положения, имеющие определяющее значение для понимания сути проблемы ограниченной вменяемости [7]. В частности показано, что:

Часть из них получили развитие в ходе дальнейших разработок проблемы ограниченной вменяемости при отдельных формах психических расстройств [8–10].

Вместе с тем исследование показало, что дефект психической деятельности лица с олигофренией не определяет однозначно его криминогенность. В зависимости от ситуации он может увеличивать склонность больного к совершению правонарушения, уменьшать её, либо оставаться в этом отношении нейтральным. Реальный вклад психического дефекта в криминогенность больных олигофренией может быть определён только с учётом направленности деяния, степени сохранности его структуры как сложного волевого акта, обстоятельств сложившейся ситуации. Отсюда следует, что психический дефект обладает только потенциальными возможностями в юридически значимой степени ограничивать способность лица с олигофренией осознавать свои действия и руководить ими, которые реализуются при непосредственном взаимодействии со средой. Можно утверждать, что именно в этой зоне взаимодействия локализуются критерии степени осознавания.

Таким образом, следует говорить о динамичности, континуальности категории ограниченной вменяемости, определяемой соотношением степени выраженности интеллектуальной недостаточности с особенностями, характером деяния. Отсюда появлялась возможность выделения противоправных деяний, тропных к определённой степени умственной отсталости [11].

По мере исследования становилось всё более ясным, что введение института ограниченной вменяемости открывает принципиально новое научное направление, которое не только занимает пограничное положение между психиатрией, юриспруденцией, психологией, но и требует трансформации мышления эксперта в сторону системного подхода к экспертному исследованию и, что самое главное, — критического переосмысления существующей парадигмы судебной психиатрии. Адекватное понимание проблемы оказалось невозможным без привлечения категорий вины, ответственности и адаптации к потребностям судебно-психиатрической экспертизы ситуационного анализа [12, 13].

Номинально понятие «ситуация» в судебно-психиатрической экспертизе не является новым. Вербально оно было озвучено Ф. В. Кондратьевым как составная часть триады «личность–синдром–ситуация», в которой кроются причины общественно опасных действий психически больных. Вполне понятно, что этот подход применён Ф. В. Кондратьевым и к пониманию ограниченной вменяемости: «…невменяемость, ограниченная вменяемость и вменяемость определяются применительно к конкретному социальному (противоправному) действию. Поэтому их решение не может во всех случаях исходить исключительно (и абстрактно) из имеющейся психопатологии и должно в своей основе строиться на анализе того, как эта психопатология влияет на поведение, в частности, как оно сопряжено с конкретным противоправным действием». [14, с. 92].

Методологически такой подход не вызывает возражений. С точки зрения диалектики, общественно опасное деяние, которое материализовалось во внешней среде, является результатом взаимодействия субъекта (носителя психики и сознания) и окружающей среды в широком понимании, включая как разнообразные неодушевлённые материальные образования, так и потерпевшего.

Фактически ситуационная экспертиза ведёт своё начало из криминалистики [15]. Так, Л. Г. Грановский (цит. по [15]) объектом ситуационной экспертизы считал событие преступления (общий объект), место, где оно было совершено (непосредственный объект), динамическую структуру ситуации (основной объект). Предметом такой экспертизы являются способы, время деяния, личность потерпевшего и преступника, их физические и психические свойства, механизм взаимодействия объектов и пр. Таким образом, по Л. Г. Грановскому, ситуация криминала является источником информации как криминалистической, психологической, так и психиатрической для разрешения следующих вопросов:

Методологическими предпосылками необходимости ситуационного анализа в судебно-психиатрической экспертизе являются разработанные ранее в отделе СПЭ представления о сущности идеального следа, функционально-динамическая концепция ограниченной дееспособности и критерии ВОЗ психического здоровья и болезни.

Исходя из криминалистического учения о связях взаимодействия, которое наиболее адекватно раскрывает суть судебно-экспертного познания [16], мы предложили схему соотношения различных типов следов взаимодействия. Их анализ свидетельствует о том, что идеальные следы-проявления есть совокупность материальных следов-отображений и следов-обозначений, определённым образом упорядоченных в пространстве и времени. Отсюда следует, что без изучения внешней среды, ситуации развёртывания и совершения противоправного деяния невозможно выявление идеальных следов, к которым относится характер психического отношения субъекта к содеянному [17].

Функционально-динамическая концепция ограниченной дееспособности, раскрывая в наиболее общем виде механизм возникновения идеальных следов, полностью применима и для экспертного понимания криминальных действий в рамках ситуационного анализа и решения вопросов ограниченной вменяемости [18]. Это следует из её основных положений, согласно с которыми:

Естественно, что указанная концепция опирается на критерии ВОЗ психического здоровья и болезни, которые применительно к судебно-психиатрической экспертизе выглядят следующим образом [19]:

Нарушение как минимум двух из указанных функций свидетельствует о расстройстве психической деятельности. С экспертной точки зрения первые три критерия могут быть выявлены при непосредственном исследовании субъекта противоправного деяния. Остальные требуют проведения ситуационного анализа.

Юридическими предпосылками применения ситуационного анализа в судебно-психиатрической экспертизе являются:

В связи с тем, что эксперт элиминирован из процесса добычи доказательств, он может использовать только те данные, которые ему предоставляет следствие и суд. Отсюда следует, что в судебно-экспертном понимании ситуационный анализ включает два этапа. Первый этап относится к компетенции юриста. Он включает как можно более детальное описание всех фактических данных, которые отражают:

Что касается содержательных характеристик указанных компонентов ситуационного анализа, существенное экспертное значение имеют:

В значительной мере всё сказанное в отношении ситуационного анализа — это перспектива развития судебно-психиатрической экспертизы.

На сегодня же значительная часть информации, необходимой для доказательного экспертного решения, отсутствует в объектах, представляемых эксперту. Следственные и судебные органы, как правило, не дифференцируют объём и качество добытых фактически данных в зависимости от разновидности назначаемой экспертизы. Иначе говоря, их подход к сбору материалов остаётся одинаковым независимо от того, ставятся ли вопросы о невменяемости, ограниченной вменяемости, физиологическом аффекте и пр.

Обобщение практики вынесения экспертных решений по делам об ограниченной вменяемости и анкетирование судей и психиатров-экспертов, предпринятое И. И. Семенковой [20], выявило ряд обстоятельств, которые обусловливают проблемное применение категории ограниченной вменяемости. К ним относятся:

Очевидно, что всё вышесказанное определяет существующую на сегодня реальность и позволяет отнести к заблуждениям:

В любой системе человек может быть самым слабым звеном, а может быть и самым сильным. Но чтобы это осуществилось, необходима длительная целенаправленная работа.

Литература

  1. Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. —208 с.
  2. Зайцев О. В. Обмежена осудність у кримінальному праві України. — Харків: Майдан, 2007. — 240 с.
  3. Семенкова И. И. Эволюция понятия ограниченной вменяемости в отечественной судебной психиатрии // Таврический психиатрический журнал. — 2005. — Т. 9, № 2. — С. 7–12.
  4. Уголовно-процессуальный кодекс Украинской ССР: Научно-практический комментарий / Отв. ред. П. Г. Цупренко. — Киев: Политиздат Украины, 1984. — 595 с.
  5. Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Ограниченная вменяемость: перспективы исследования проблемы // Актуальные вопросы психиатрической практики. — Полтава, 1993. — Вып. 7. — С. 235–237.
  6. Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Системный подход к анализу понятия «ограниченная вменяемость» // Судебная и социальная психиатрия 90-х годов: Материалы международной конференции. — Киев–Харьков–Днепропетровск, 1994. — Т. 1. — С. 90–91.
  7. Разработка критериев судебно-психиатрической экспертизы (ограниченная вменяемость при умственной отсталости, хронические психические заболевания): Отчёт о НИР / В. Б. Первомайский, В. Р. Илейко, А. И. Цубера, И. П. Лысенко, Л. А. Крыгина. — № ГР 0194ИО25077. — Киев, 1995. — 193 с.
  8. Ограниченная вменяемость / Под ред. Б. В. Шостаковича. — М.: ГНЦССП им. В. П. Сербского, 1997. — 120 с.
  9. Дмитриева Т. Б., Ткаченко А. А., Харитонова Н. К., Шишков С. Н. Судебная психиатрия: Учебное пособие. — М.: Медицинское информационное агентство, 2008. — 752 с.
  10. Бітенський В. С., Зінченко О. М., Соколов Ю. В., Пахмурний В. А., Аймедов К. В. Проблема застосування категорії обмеженої осудності до правопорушників з ознаками розумової відсталості // Вісник психіатрії та психофармакотерапії. — 2008. — № 1. — С. 41–44.
  11. Первомайский В. Б., Илейко В. Р., Цубера А. И., Крыгина Л. А. К вопросу о критериях ограниченной вменяемости при лёгкой умственной отсталости (дебильности) // Судебная и социальная психиатрия 90-х годов: Материалы международной конференции. — Киев–Харьков–Днепропетровск, 1994. — Т. 1. — С. 90–91.
  12. Сегай М. Я., Первомайський В. Б. Обмежена осудність: перспективи впровадження // Державно-правова реформа в Україні: Матеріали науково-практичної конференції. — Київ, 1997. — С. 338–341.
  13. Первомайский В. Б. Основные принципы решения проблемы ограниченной вменяемости // Материалы международной конференции психиатров (Москва, 16–18 февраля 1998 г.). — М.: Фармед-инфо, 1998. — С. 135–136.
  14. Кондратьев Ф. В. Психопатологическая сущность ограниченной вменяемости // Судебная и социальная психиатрия 90-х годов: Материалы международной конференции. — Киев–Харьков–Днепропетровск, 1994. — Т. 1. — С. 91–93.
  15. Прохоров-Лукин Г. В. Теоретические и методические основы судебно-экспертной ситуалогии. — Дис. … канд. юрид. наук. — Киев, 1993. — 120 с.
  16. Сегай М. Я. Судебная экспертиза материальных следов-отображений (проблемы методологии). — Киев: Ін Юре, 1997. — 174 с.
  17. Первомайский В. Б., Семенкова И. И. Современные подходы к решению проблемы ограниченной вменяемости // Архів психіатрії. — 2005. — Т. 11, № 1. — С. 47–51.
  18. Первомайский В. Б., Илейко В. Р. Функционально-динамическая концепция ограниченной дееспособности // Архів психіатрії. — 2003. — Т. 9, № 4. — С. 57–62.
  19. Первомайский В. Б., Карагодина Е. Г., Илейко В. Р., Козерацкая Е. А. Категории болезни, здоровья, нормы, патологии в психиатрии: концепции и критерии разграничения // Вісник психіатрії та психофармакотерапії. — 2003. — № 1. — С. 14–27.
  20. Семенкова И. И. Клинико-социальная характеристика лиц, признанных ограниченно вменяемыми, и особенности совершённых ими противоправных деяний. — Дис. … канд. мед. наук: 14.01.16. — Киев, 2008. — 215 с.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2012
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211