НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ПСИХИАТРИЯ ПРИ НАЦИЗМЕ: ПРОВЕДЕНИЕ «АКЦИИ T-4» С АКТИВНЫМ УЧАСТИЕМ ПСИХИАТРОВ. Сообщение 3

П. Т. Петрюк, А. П. Петрюк

* Публикуется по изданию:
Петрюк П. Т., Петрюк А. П. Психиатрия при нацизме: проведение «Акции T-4» с активным участием психиатров. Сообщение 3 // Психічне здоров’я. — 2011. — № 2. — С. 53–63.

Смерть более универсальна, чем жизнь — все умирают, но не все живут.

Эндрю Сакс

Анализирую историю мировой психиатрии, D. Musto (1981) справедливо отмечает, что самый тяжёлый период истории психиатрии был назван «трагическим злоупотреблением медициной во Второй мировой войне» [1]. Для понимания этого определения следует остановиться на ряде печально известных событий и фактов времён Второй мировой войны, в частности, нацистской психиатрии.

Итак, 30 января 1933 года Адольф Гитлер, уроженец Австрии, был избран канцлером Рейха — главой правительства в Германии. Два месяца спустя, во время выборов в рейхстаг, проводившихся 5 марта, нацистская партия получила относительное большинство голосов, чуть менее 44%. Сформировав альянс с другой политической партией «Фронтом борьбы», нацисты объединили под своей эгидой большинство парламента и укрепили позиции А. Гитлера. В середине марта, менее двух недель спустя, министр внутренних дел Герман Геринг объявил войну «грязи», т. е. людям «второго сорта». Сразу вслед за этим, 22 марта 1933 года, в Дахау начал действовать первый концентрационный лагерь, где должны были размещать и воспитывать бездомных. В то же время, выступая перед своими генералами, Генрих Гиммлер, глава Schutzstaffe1, — более известного как СС — отдал приказ об уничтожении «людей второго сорта» [2].

Уже 14 июля 1933 года, менее чем через четыре месяца, был принят закон «О предотвращении рождения детей с заболеваниями, обусловленными генетическими причинами», вступивший в силу 1 января 1934 года. Основным поборником его был Эрнст Рюдин, директор Института психиатрии Кайзера Вильгельма в Мюнхене. В соответствии с этим законом программа стерилизации не ограничивалась какими-либо условиями. По некоторым оценкам, количество стерилизаций, проведённых в Германии в период между 1933 и 1945 годами, колеблется от 100 000 до 350 000. Не исключено, что многие из тех, кто был насильно стерилизован, позднее погибли в застенках, где проводилась эвтаназия. В 1934 году, когда стартовала программа по принудительной стерилизации, суд по уничтожению наследственных заболеваний, — ужасающее название, — издал 62 000 приказов о стерилизации, из которых лишь 4814 были отклонены. В 1935 году число таких приказов составляло более 71 000, из которых отклонили 9000. Только безнадёжно наивные люди могли поверить в то, что приказы о стерилизации издавались исключительно по политическим мотивам [2].

Небезынтересно, что в начале марта 1933 года врач психиатрической клиники Вюрцбурга и один из главных организаторов программы эвтаназии психиатр Вернер Гейде (который после войны избежал правосудия и продолжал психиатрическую практику под именем «доктора Саваде») выписал из клиники пациента по имени Теодор Эйке. В. Гейде решил, что Т. Эйке, в прошлом закоренелый преступник, более не опасен. И вот этот Т. Эйке стал первым комендантом концлагеря Дахау, а в 1934 году был назначен генеральным инспектором и главой всех концентрационных лагерей. К 1936 году он уже командир подразделений СС «Мёртвая голова». В. Гейде вступил в нацистскую партию в 1933 году, а к 1935 году он уже был судебным заседателем Суда по уничтожению наследственных заболеваний — последней инстанции, принимавшей решения по поводу требований о стерилизации. И, наконец, 1 июля 1936 года В. Гейде стал консультантом гестапо.

В своей автобиографии, датированной 1 января 1939 года, В. Гейде написал: «В 1936 году меня… настойчиво попросили возглавить психоневрологическое и генетическое курирование концентрационных лагерей и взять на себя функции консультирования секретной государственной полиции (гестапо) в Берлине по вопросам психоневрологии» [3].

Начиная с 1937 года, преступников и постоянных правонарушителей систематически направляли в концлагеря. За этим последовали приказы «органам соцобеспечения» арестовывать также «бродяг, алкоголиков, тунеядцев, лиц, получающих пособия, и даже уже стерилизованных слабоумных женщин» [4]. В конечном итоге законом «О предотвращении рождения детей с заболеваниями, вызванными генетическими причинами» была подведена база под широкомасштабную «охоту на ведьм», апогеем которой стала программа эвтаназии [2, 4–6].

Требования становились всё более радикальными. А. Гитлер и его могущественный и пользующийся доверием помощник Г. Гиммлер, очищая нацию от «грязи», обратили теперь взоры на евреев. Они были убеждены, что евреи — носители всевозможных пороков. В их понимании еврейское население подпадало под требования учения о расовой гигиене, разработанного Ф. Ленцем, Э. Рюдином и прочими человеконенавистниками. В психиатрах они нашли добровольных сообщников, вместе с которыми можно было воплощать в жизнь свои безумные идеи. И это не удивительно. Ведь именно психиатры придали данному учению практическое развитие. Нацисты поняли, что психиатры — это помощники по убеждению и при том услужливые помощники.

Чтобы удовлетворять нуждам политической повестки дня рейха, психиатры придумали новые умственные расстройства. К примеру, профессор Вернер Филлингер, психиатр из немецкого г. Бетеля, первым ввёл в оборот термин «эндогенное нежелание работать» и усмотрел корни этого «состояния» в генетических причинах. Уже из названия можно сделать вывод, о чём идёт речь: «эндогенный» означает «зависящий от внутренних, то есть генетически обусловленных, характеристик». Таким образом, над ленивыми людьми и безработными нависла угроза устранения их из общества. Другой психиатр Фридрих Стумпфль, коллега Э. Рюдина по Институту психиатрии Кайзера Вильгельма, выдвинул теорию о том, что у бродяг наблюдается больше проявлений слабоумия и психопатии, чем у обычных людей. В результате бродяги стали первыми кандидатами на уничтожение. Нацистские психиатры придумали также термин «замаскированное слабоумие», подразумевая под этим форму слабоумия, скрывающегося «под маской ума» [7]. Подобное определение особенно цинично. При таком раскладе тех, кто не является слабоумным, можно отнести к «замаскированным слабоумным», если их присутствие в обществе нежелательно по политическим или иным причинам. Следовательно, любого, кто нормален, но доставляет неприятности, можно назвать «слабоумным» — замаскированным, но, тем не менее, слабоумным — и по этой причине уничтожить [2].

Играя в небезопасные игры со словами и изобретая новые, имеющие явный политический оттенок, диагнозы, нацистские психиатры расширили рамки генетических теорий о слабоумии с тем, чтобы оправдать уничтожение нормальных людей по политическим мотивам. Нацисты навесили на коммунистов, пацифистов и демократов ярлык «замаскированные слабоумные» и избавлялись от них. Страшно подумать о том, что могли вытворять психиатры в Германии в 30-х годах XX века. Когда психиатры получили возможность свободно устанавливать правила и бесконтрольно действовать в сфере своей компетенции, диагноз о нормальности и ненормальности человека превратился в вопрос политики, реализации дремучих предрассудков, а «лечением» стали уготованные тоталитарным режимом стерилизация или смерть.

Жертвами были отнюдь не одни политические диссиденты и представители «не тех» конфессий или этнических групп. Закон, предназначенный, на первый взгляд, вроде бы на благо здоровья нации, в действительности был направлен против всех «тунеядцев», «правонарушителей», алкоголиков, бродяг, попрошаек и других «асоциальных элементов». Арестовывали практически каждого, кто был отнесён к категории людей, «обременяющих общество».

Уже в 1936 году, когда В. Гейде возглавил психиатрическую службу, началось систематическое направление душевнобольных из различных клиник в концентрационные лагеря. Позднее, в 1937 году, Рейх предпринял систематическую чистку приютов при церквях и благотворительных организациях. Людей, нашедших там кров и заботу, сначала перемещали в государственные клиники, а оттуда — в лагеря смерти. Примерно в это же время началась мощная пропагандистская кампания по «промывке мозгов» граждан (фильмы, плакаты с указанием финансовых затрат на лечение психически больных пациентов и т. п.) с целью получить их одобрение в деле легитимного политического устранения людей «второго сорта», заставить поверить их в гуманность планируемой к исполнению программы эвтаназии. Устраивались специальные экскурсии в психиатрические учреждения, во время которых посетителям доходчиво объяснялись суть евгеники и необходимость применения эвтаназии. Учащихся средних школ поощряли к тому, чтобы на выпускных экзаменах они писали сочинения о ценности и пользе эвтаназии. Пропагандисты делали основной упор на том, что осуществление программы эвтаназии позволит государству сэкономить немалые средства и употребить их на благо здоровых, работящих членов общества [2, 8].

Документы свидетельствуют, что первое убийство под видом эвтаназии произошло в 1939 году. Инициатива исходила от одного обмороченного пропагандой законопослушного немца. Он просил умертвить собственного ребёнка, родившегося с физическим пороком. А. Гитлер отдал департаменту юстиции распоряжение удовлетворить просьбу: ведь законы, запрещающие убийства, всё ещё действовали в Германии. Жестокую процедуру в этом случае, теперь известном как «дело младшего Кнауэра», по приказу свыше осуществил доктор К. Брандт, личный врач А. Гитлера.

После этого А. Гитлер приказал доктору К. Брандту и Ф. Бухлеру, начальнику канцелярии фюрера, лично «заниматься делами, аналогичными делу младшего Кнауэра» [9]. Так был организован дьявольский заговор против самых слабых и самых беззащитных — детей. Программа эвтаназии юных граждан зародилась в недрах канцелярии фюрера. Среди создателей программы убийства детей с физическими недостатками фигурируют доктор Карл Брандт, терапевт и хирург; доктор Гельмут Унгер, офтальмолог; доктор Эрнст Венцлер, педиатр; доктор Ганс Гейнце, психиатр; профессор Вернер Катель, детский специалист, работавший в клинике Лейпцигского университета.

18 августа 1939 года был издан секретный указ, согласно которому устанавливался государственный контроль над рождением всех детей с физическими недостатками. Документ сам по себе ужасный. В нём содержалось непременное требование — ущербных детей ставить на учёт. Указ касался всех детей, которые ещё только должны были родиться, а также всех детей, которые родились в предыдущие четыре года.

В июле 1939 года А. Гитлер созвал совещание, на котором присутствовали государственный секретарь Министерства внутренних дел Леонардо Конти, главный администратор офиса партии и рейхсминистр Мартин Борман и глава рейхсканцелярии Ганс Генрих Ламмерс. Л. Конти было поручено руководить программой детской эвтаназии. В помощь ему придали Ф. Бухлера и доктора К. Брандта, которые помимо этого работали над программой эвтаназии взрослых людей. Позднее к ним присоединились Макс де Кринис из Берлинского университета, Карл Шнайдер из Университета Гейдельберга, Бертольд Кин из Университета Иены и Вернер Гейде из Университета Вюрцбурга, где ему к тому времени уже было присвоено звание полного профессора, доктор Эрнст Венцлер из комитета по детской эвтаназии, его коллеги по комитету — доктора Гельмут Унгер и Ганс Гейнце, директора психоневрологических диспансеров доктор Герман Пфанмюллер из Эгльфинг-Хаара, доктор Август Бендер из Берлина и, позднее, профессор Поль Ницше из Зонненштейна.

Программа эвтаназии людей с физическими недостатками и душевнобольных была организована согласно рекомендациям Альфреда Хохе и Карла Биндинга [10]. Ещё в 1920 году А. Хохе предложил создать комиссию, которая руководила бы эвтаназией «людей, представляющих собой бремя для общества», а К. Биндинг выдвинул идею устранить запреты на убийства, предусмотренные законодательством. Почти через двадцать лет программа эвтаназии была учреждена в точном соответствии с представлениями А. Хохе, К. Биндинга и их соратников. Теория ненависти, возникшая во времена республики, когда в ней правил закон, стараниями демагогов тоталитаризма превратилась в кошмарную реальность в эпоху диктатуры А. Гитлера [11].

Главным стратегом кампании по уничтожению «людей второго сорта» был Ф. Бухлер, пользовавшийся большим доверием А. Гитлера. Ф. Бухлер помог К. Брандту сформулировать политику эвтаназии на основе прецедента дела младшего Кнауэра. Помощь Ф. Бухлеру оказывали и тщательно отобранные, политически благонадёжные психиатры и терапевты. Эта кампания стала известной как операция «Милосердное умерщвление». Милосердие, конечно, тут было ни при чём.

В конце июля 1939 года Ф. Бухлер с командой собрались в Берлине, чтобы тщательно обдумать, как лучше провести операцию «Милосердное умерщвление». В это предвоенное время надо было загодя подумать о том, чтобы обеспечить наличие достаточного количества мест в госпиталях для будущих раненых. Говорили, что эта проблема и обсуждалась на встрече. А. Гитлер, будучи очень щепетильным в вопросах внешней политики, отверг все решения, связанные с легализацией эвтаназии. Тем не менее, он пообещал всем участникам программы, что их не будут преследовать за формально противозаконную деятельность. Все, кроме Макса де Криниса, согласились сотрудничать в рамках программы «Милосердное умерщвление». Врачи предложили и обсудили несколько методов убийств. В конце концов пришли к выводу, что наиболее эффективным для уничтожения людей является угарный газ (окись углерода). Контракт по производству газа был заключён с «И. Г. Фарбен индустри», крупным немецким производителем химической продукции [2].

1 сентября 1939 года, когда германские войска вторглись в Польшу и началась Вторая мировая война, было отдано официальное распоряжение прекратить стерилизацию и одновременно издан приказ, согласно которому Ф. Бухлеру и доктору К. Брандту разрешалось «давать полномочия пока ещё не названным врачам» совершать милосердное умерщвление. Начиная с этого дня, стерилизацию можно было осуществлять только в отдельных случаях. Программа эвтаназии ещё не была окончательно подготовлена должным образом, а в Мезерице, земля Померания, (ныне в Польше) уже собрали для уничтожения первых душевнобольных. Без особых формальностей их спешно расстреляли в лесу эсэсовцы. Тела несчастных тайно закопали в общих могилах. Лишь в 1945 году, когда к Мезерицу приблизились советские войска, немецкие солдаты вскрыли эти могилы и сожгли останки людей. Таким образом, были убиты 3500 пациентов из клиник для душевнобольных в Померании.

Спустя месяц, 9 октября 1939 года, последовало распоряжение, что психиатрические клиники Третьего Рейха обязаны были всех своих амбулаторных и стационарных больных учесть согласно перечню видов болезней, приложенному к этому распоряжению. Циркуляр, изданный доктором Л. Конти, главой службы внутренних услуг Министерства здравоохранения Третьего Рейха, намеренно был написан так, чтобы создать ложное впечатление, что его целью является улучшение организации содержания пациентов в связи с военной обстановкой.

На основании этого перечня психиатрические больницы должны были составлять и направлять в Министерство отчёты обо всех лицах, находящихся под опекой, или страдающих от разнообразных недугов. В перечне, помимо всего прочего, значились такие болезни, как эпилепсия, дряхлость, различные виды паралича, слабоумие, шизофрения и другие психические недуги. Предписывалось отчитываться не только о больных людях, но также и об осуждённых на срок пять или более лет, обладающих «характером преступника», о тех, «чья кровь не является немецкой и кто не принадлежит к народам, родственным немцам».

Наряду с этим быстро шли приготовления к массовым казням, которые должны были проводиться с санкции правительства. 12 октября 1939 года, три дня спустя после выхода распоряжения Л. Конти, был приобретён замок Графенек, и там вскоре начались необходимые технические и технологические приготовления, руководство которыми осуществляли доктор Виктор Брак и доктор Вернер Гейде. Первая пробная казнь в газовой камере состоялась в Бранденбурге в январе 1940 года. Указ А. Гитлера от 1 сентября 1939 года в какой-то мере узаконил эвтаназию, и под эгидой правительства план уничтожения определённых слоев немецкого общества продолжал совершенствоваться [2].

Несколько удивляет то, что за исключением этого секретного указа, не существовало никакой законодательной базы, позволяющей проводить эвтаназию. «Все посвящённые знают, что Гитлер отказывается от юридического регулирования вопроса об эвтаназии по политическим причинам». Другими словами, все посвящённые понимали: то, что произойдёт в лагерях смерти, произойдёт по приказу А. Гитлера, и явно противоречит действующему законодательству Третьего Рейха; все посвящённые знали об этом и потом, когда казни уже начались.

Более того, выражения, в которых было составлено секретное разрешение А. Гитлера, даже если допустить самое вольное их толкование, не могут, исходя из их явного смысла, быть интерпретированы как санкция на умерщвление душевнобольных людей и вообще всех людей «второго сорта», доставляющих обществу беспокойство. Очевидно, что существует два возможных объяснения последовавшего за этим геноцида. Либо А. Гитлер хотел, чтобы произошло именно то, что произошло; либо разрешение, данное А. Гитлером, было воспринято верхушкой психиатрии в Германии как зелёный свет для воплощения в реальность тех садистских теорий, сочинением которых занималось целое поколение психиатров. Либо, очевидно, верно одновременно и то, и другое. Именно здесь объединили свои усилия политики, стоявшие у власти, и психиатры, вынашивавшие идеи ненависти.

В Берлине была основана Рабочая ассоциация санаториев и приютов республики. Цель — собирать вместе «людей второго сорта» и убивать их. Её штаб-квартира располагалась в особняке Колумбусхаус на Постдамен-плац, но в апреле 1940 года она переместилась в новый офис на Тиергартенштрассе, 4. Отсюда её кодовое обозначение — «T-4». Ничто в облике здания не наводило на мысль о том, что внутри творятся кошмарные дела, превосходящие ужасы, описанные в готических романах. К началу октября 1940 года определились с количеством людей, которых следовало умертвить: 70 000. Сама постановка вопроса о цифре квоты вызывает отвращение.

Внедрение проекта «T-4», связанного с эвтаназией, в который было вовлечено гражданское население Германии (не только евреи), началось перед войной и продолжилось в первые её годы, однако было официально приостановлено, когда целые семьи узнали о его существовании. Иными словами, программа умерщвления «T-4» («Акция Тиергартенштрассе 4») — официальное наименование евгенической программы немецких национал-социалистов по стерилизации, а в дальнейшем и физическому уничтожению душевнобольных, умственно отсталых и наследственно больных. В дальнейшем в круг лиц, подвергавшихся уничтожению, были включены нетрудоспособные лица (инвалиды, а также болеющие больше 5 лет). Вначале уничтожались только дети до 3 лет, затем все возрастные группы [12].

Программа предусматривала в рамках расовой гигиены «очищение» арийской расы от людей, существование которых, как утверждалось в рамках господствующих представлений, влияло на появление здорового потомства, — прежде всего это коснулось пациентов психиатрических клиник, а также тех лиц с психическими расстройствами, которые выявлялись через врачей амбулаторного звена и частных психиатров. Оправдательным мотивом служила высокая стоимость содержания и лечения, что было использовано нацистской пропагандой с целью вызвать ненависть к «психически неполноценным» как к бесполезным членам общества, на лечение которых уходят средства налогоплательщиков. Поначалу практиковалась стерилизация больных согласно «Закону о предотвращении (рождения) больного потомства». Считалось, что люди с психическими расстройствами и наследственно больные не могут приносить пользу обществу и в целях экономии государственных средств должны быть ликвидированы [12].

Когда нацистская «расовая гигиена» стала осуществляться, категории лиц и групп, считавшихся «биологически угрожающими здоровью страны», были существенно расширены, иногда в них включали даже лесбиянок как не дающих потомства. В конце концов, нацистские порядки проведения расовой гигиены достигли высшей точки в холокосте. Под прикрытием Второй мировой войны и используя войну как предлог, национал-социалисты ещё более радикализировали расовую гигиену. Вместо положительной евгеники управления воспроизводством и браком они просто устраняли лиц, которых считали биологической угрозой. Уничтожению подлежали все евреи, как «загрязняющие» расу, цыгане, в качестве социально опасных элементов общества, и некоторые другие меньшинства. Даже после издания приказа по прекращению программы уничтожение продолжалось. В медицинских клиниках, ставших центрами по уничтожению людей, стали умерщвлять не только пациентов, но и направляемых туда нетрудоспособных узников концентрационных лагерей и больных представителей «низшей расы» — «остарбайтеров», то есть бесплатной рабочей силы: евреев Восточной Европы и людей, пригнанных в Германию на работу (в основном женщин и детей) из СССР. Сами отделы по транспортировке из программы уничтожения «T-4» были переведены в систему концлагерей. Чиновники из «T-4» Франц Штангль и Кристиан Вирт стали начальниками лагерей смерти Треблинка и Белжец, которые стали образцом для всех лагерей [12–14].

Психиатр В. Гейде переехал из Вюрцбурга в Берлин, чтобы стать медицинским директором «T-4» и координировать деятельность примерно 30 консультантов, большую часть которых составляли психиатры. Были выбраны три врача, которые должны были решать судьбу каждого человека, изучая полученные досье на пациентов. Они приходили на адрес почтового ящика «T-4» (последнее делалось для того, чтобы сохранить в тайне его местоположение), которое финансировалась казначейством нацистской партии.

Организация отбора людей для уничтожения была очень хорошо продумана. Для этого учредили компанию «Общественная скорая помощь». Перевозили приговорённых к смерти людей из больниц, домов милосердия, приютов вполне легально на основании государственных распоряжений (например, распоряжение X 4792 Министерства внутренних дел земли Вюртембург). Правительства других земель Третьего Рейха также издавали подобные директивы [2].

«В настоящей ситуации становится необходимым переместить большое количество пациентов санаториев и приютов». Перевозка людей, предназначенных для убийства, была обставлена так, чтобы служащим приютов и церковных благотворительных организаций оставалось только догадываться об истинном смысле действий правительства. Тем не менее, многие руководители частных пансионатов были приватно осведомлены, куда и зачем увозят их пациентов, либо догадывались об этом. Солдаты загоняли пациентов как скот на железнодорожные платформы, им делали инъекцию лекарства, которое называли «седативным препаратом». На самом деле кололи огромную дозу скополамина, сильного препарата, расслабляющего мышцы. Имеются свидетельства того, что инъекции делались одной иглой большому количеству пациентов.

«…Через несколько минут с больными происходил шок: на губах выступала пена, нарушалась способность членораздельно говорить, выпучивались глаза, немели конечности…» [15].

Пациентов отправляли на тот свет прямо по пути следования в грузовиках, специально изготовленных для этой цели. Смертоносный газ подавался внутрь герметично закрытой камеры, устроенной в кузове. Когда вопли прекращались, солдаты вытаскивали из грузовиков мёртвых и полумёртвых людей и закапывали их в общих могилах в близлежащем лесу. Тех, кого не убил газ, добивали выстрелами в голову.

Тем временем штаб по осуществлению программы эвтаназии в Берлине спешными темпами готовил специальные помещения к приёму обречённых на смерть людей. Были размещены заказы на специальные печи крематориев. Рядовые немцы не знали ничего об этих зловещих приготовлениях.

Первые убийства с помощью окиси углерода были совершены в январе 1940 года в санатории в Бранденбурге под руководством Виктора Брака и Вернера Гейде. Со всех, кто присутствовал при проведении этой акции, взяли подписку о неразглашении тайны. Камера смерти представляла собой душевую комнату, предназначенную для помывки пациентов. В водопроводных трубах, проходивших вдоль стены, были просверлены маленькие дырочки, через которые газ мог проникать в герметично закрытую комнату. В двери имелся глазок для наблюдения [16].

«Вот как происходило первое убийство газом. Медсёстры привели в «душевую комнату» примерно 18–20 человек. Людей заставили раздеться в предбаннике. Затем за ними закрыли дверь. Люди спокойно вошли в комнату и не выказывали признаков беспокойства. Приблизительно через одну минуту люди просто упали или легли на скамейки. Никакого шума и паники. Ещё через пять минут комнату проветрили. Эсэсовцы уложили трупы на особые носилки и отнесли их к печам крематория» [17].

«Особые носилки» были специально сделаны так, чтобы тела можно было засовывать в топку подобно тому, как булочник ставит противень с хлебами в печь. После отравления газом не проводилось никакого медицинского освидетельствования. Предполагалось, что люди были мертвы, но не более того. Таким образом, вовсе не исключено, что некоторые из них в действительности были кремированы заживо.

Успех этого пробного убийства был очевиден. Специально оборудованные для этого учреждения возникли повсеместно в оккупированной Польше. Всё было устроено как в Германии: «душевые комнаты», грузовики с газовыми камерами и, вдобавок, пулемёты. Чтобы избежать подозрений, грузовики были окрашены в один цвет с грузовиками компании «Кофе кайзера». В осуществлении этих коварных планов Третьего Рейха активную помощь оказывали сотрудники немецких киностудий [18].

Это злодейство от народа скрывали. Родные жертв газовых камер узнавали об их неожиданной смерти от руководителей «Рабочей ассоциации санаториев и приютов». Смерть всегда объяснялась «естественными причинами», вызывающими доверие: остановка сердца, инсульт или ещё что-то подобное. Умы всех людей полностью занимала война, поэтому эвтаназия оставалась в тени, вне подозрений. Но по мере того, как число убийств возрастало, многие люди заметили, что причиной смерти их родственников называли болезни, которыми те совершенно не страдали. Это настораживало их. Они стали задавать вопросы и жаловаться. Да и служащие больниц, откуда увозились пациенты, быстро всё сообразили: сотрудники «Общественной скорой помощи» всегда отдавали им одежду их пациентов, которых они больше не видели. В конце концов, и простые люди также всё поняли, но уже было слишком поздно. Жернова мельницы под названием «Милосердное умерщвление» крутились вовсю. Операцию «Милосердное умерщвление» её устроители на своём жаргоне называли «эвакуацией» или «дезинфекцией». Дело спорилось.

Из государственных и частных санаториев и приютов в штаб-квартиру «T-4» стало поступать всё больше и больше перечней лиц с указанием их болезней. Их изучала группа консультантов. Они отмечали фамилии тех, кого следовало убить, красным знаком «+», а тех, кому было позволено жить дальше — голубым знаком «–». Были ещё два главных консультанта. В случае какого-либо сомнения они принимали окончательное решение. Одного из главных консультантов, как известно, звали доктор Вернер Гейде, а другого — доктор Герберт Линден. Позднее Г. Линдена заменил профессор-психиатр Пол Ницше. Окончательное же решение принимал Виктор Брак (который к тому времени работал под фамилией Йенерштейн). По образованию он был экономист и ничего не понимал в медицине, тем более в психиатрии.

Учреждения для осуществления убийств, наподобие бранденбургского (с «душевыми» комнатами и печами крематория) были построены в Графенеке, Зонненштейне и Хартейме (последний находится в Австрии). В конце 1940 года учреждения в Бранденбурге и Графенеке закрыли, но зато открыли в Гадамаре и Бернбурге.

Правительственным органам Рейха, как ни странно, присуща была бюрократическая манера работы, обусловленная большим количеством инструкций. Даже при осуществлении программы «Милосердное умерщвление» необходимо было придерживаться регламентирующих правил. Но бюрократические препоны не останавливали психиатров. Они продолжали активно действовать. Когда в августе 1941 года А. Гитлер официально остановил проведение эвтаназии, «T-4» уже достигла своей квоты в 70 000 человек. В действительности «T-4» перебрала свою квоту на 273 человека. Все эти убийства осуществлялись лишь потому, что власти Германии озаботились «полезностью» людей. Вопросы полезности регламентировались внутренними документами «T-4»: «Производить уничтожение всех, кто неспособен продуктивно работать, а не только лишённых рассудка» [19].

Консультанты, возглавлявшие учреждения смерти, заработали немало денег. В октябре 1940 года психиатр-консультант по эвтаназии получал по 100 марок за работу с одним заполненным досье с пределом в 500 досье. Можно было заработать и больше. Любой особо прыткий администратор зарабатывал и 200 марок, пока число обработанных им досье не возрастало до 2000, и 300 марок за каждое дополнительно обработанное досье, вплоть до 3000. Если эта цифра была превзойдена, платили по 400 марок за каждое дополнительно обработанное досье. Поэтому неудивительно, что психиатры штамповали смертные приговоры как на конвейере.

Например, психиатр доктор Герман Пфанмюллер завершил работу с 2000 регистрационных форм всего за три недели, в то время как другой психиатр, доктор Шрек, согласно его собственному свидетельству, за 9 месяцев «очень добросовестно» отштамповал 15000 форм. Стремление заработать состояние, просто оформляя смертные приговоры, заглушило в психиатрах последние остатки гуманности.

Люди, работавшие на фабриках смерти, зарабатывали лучше, чем они могли зарабатывать где бы то ни было в Рейхе. И не только потому, что им больше платили, они также присваивали и использовали продовольственные талоны тех людей, которых убивали. Пациентам с золотыми зубами перед уничтожением рисовали на спине крест. Это был знак персоналу крематория. Зубы выдёргивали и посылали в главный офис.

Во время проведения кампании по эвтаназии трое из каждых четырёх пациентов, больных шизофренией, приговаривались к смерти, несмотря на тот факт, что тогда определение термина «шизофрения» было весьма туманным. По всей видимости, фигурировавшее в регистрационных досье слово «шизофреник» являлось неким всеобъемлющим кодовым обозначением «неугодного пациента». Другой очевидной мишенью были пациенты, проживающие в приютах при церквах. Те, кого направили оттуда для эвтаназии, значились как слабоумные — 34%, идиоты — 23%, эпилептики — 16%, шизофреники — 12%.

Итак, в то время как вся остальная Европа и весь мир обсуждали относительные достоинства и моральную сторону смертной казни за такие преступления, как убийство или измена, немецкое правительство на практике приговаривало людей к смерти только потому, что они были больными, слабоумными или представляли собой экономическое бремя.

Примечательно также то, что пациентов из университетских психиатрических больниц и клиник никогда не забирали в учреждения смерти. Согласно доктору Г. Линдену, в этих клиниках «за редким исключением… нет пациентов, находящихся там в течение длительного срока». Таким образом, «демонстрационный человеческий материал» университетских клиник был пощажён. По иронии судьбы, преступников, которые избежали смертного приговора и были как душевнобольные отправлены в сумасшедшие дома, всё равно в конце концов казнили. Их «судьями» были консультанты «T-4», чей доход напрямую зависел от количества вынесенных смертных приговоров.

Значительно позднее — в 1961 году — В. Гейде сам признал, что консультантам был отдан приказ «судить преступников особенно строго».

Происходили, конечно, и ошибки. Например, жертв путали с их тёзками. Стали для верности на спине жертвы прикреплять ярлык с написанным на нём именем. Но всё равно происходили ошибки с пациентами, носившими такие распространённые фамилии, как Келлер или Мюллер.

Например, пациента по фамилии Келлер перевезли в лагерь смерти вместе с бумагами другого пациента тоже по фамилии Келлер. Извещение о смерти послали родственникам того Келлера, чьи бумаги были ошибочно посланы в лагерь. Позднее ни в чём не виновного Келлера, безобидного, слегка невротичного художника, всё равно приговорили к эвтаназии только для того, чтобы исправить ошибку в документации.

Дискутируют о том, проходили ли массовые убийства также спокойно, как описывает свидетель «пробного прогона». Но ведь отчёты о пробных умерщвлениях исходили от самих убийц, которых трудно заподозрить в сочувствии к своим жертвам. Им совсем не хотелось выставлять себя замешанными в деяниях, которые по праву можно назвать зверствами.

Очевидец из Гадамара описал процесс убийства совсем по-иному, нежели организаторы казни: «Там (в глазок)… я увидел в предбаннике где-то 40–50 плотно набившихся мужчин, которые медленно умирали. Некоторые лежали на полу, другие свалились, у многих были открыты рты, как будто им не хватало воздуха. Такую смерть нельзя назвать гуманной. Я наблюдал за этим процессом приблизительно две–три минуты и ушёл, потому что больше не мог выносить этого зрелища, так как мне стало дурно».

Все те, кто обслуживал процедуру казни, давали подписку о неразглашении, иногда — под страхом смерти. И всё же слухи поползли. Поражает то, что друзья и родственники жертв не подняли шума. Гнева немецкого населения могло быть достаточно, чтобы остановить бойню. Ведь А. Гитлер боялся осложнений во внутриполитических делах больше, чем во внешнеполитических. Он всё ещё беспокоился о своём имидже в глазах собственного народа, дорожил связями с общественностью.

Психиатры, участвовавшие в программах смерти, выполняли свои обязанности очень добросовестно. На каждого убитого человека заводилось дело. Офис регистрации всегда должным образом извещали, когда необходимо было исправить бюрократическую ошибку, подобную той, что произошла с Келлерами. Иногда на поверхность всплывали странные факты административной неразберихи как, например, в случае с заключённым В. Вернером. Его намеревались выпустить на свободу 15 июня 1940 года, а 26 марта того же года он, тем не менее, был умерщвлён. Диагноз — «плеврит». Или другой случай с доктором Фридрихом Ф. Он находился под следствием по обвинению в письменной клевете, был оправдан, но помещён в психиатрическую клинику. Немного погодя, сразу после перевода в учреждение в Бранденбурге, он умер «в результате сердечного приступа». У его жены возникли подозрения после того, как она получила противоречивую информацию о месте кремации.

Всякая отвратительная тайна, известная более чем одному человеку, перестает быть секретом. Так случилось и с программой «Милосердное умерщвление». Административные ошибки бюрократов усугубляли подозрения. Когда в обществе набралось достаточно информации, люди составили для себя полную картину того, что происходит на самом деле. В одном случае две урны с прахом отослали одной и той же семье; в другом — родители получили новость о «смерти» их душевнобольного ребёнка вместе с урной. Странно, ведь лишь несколько дней тому назад они приводили своего сына из больницы домой. Административная система регистрации смерти приговорённых к эвтаназии всё больше и больше давала сбои. Выявлялись парадоксальные нестыковки. Например, причиной смерти одного несчастного в извещении родственникам был назван аппендицит, хотя умершему удалили аппендикс за много лет до того.

Тем временем чиновники «T-4» усмотрели в массовых казнях ещё одну неплохую возможность для собственного обогащения. Суть её заключалась в следующем. Между днём, когда пациенту проводилась эвтаназия, и датой, когда родственникам посылалось известие о смерти, существовал значительный временной промежуток. Так вот, можно было выставлять счета и получать деньги за предоставление места в учреждении пациенту, якобы ещё живому. Ко времени передачи поста своему преемнику Ганс-Иоахим Беккер (прозванный «миллионер Беккер») сумел положить, таким образом, на личный банковский счёт 14 миллионов марок. Позднее Г.-И. Беккера поймали на мошенничестве, а деньги его перевели в казначейство нацистской партии.

Коррумпированы были и многие другие психиатры, и сотрудники «T-4». Ранее уже отмечалось, что для поддержки этих программ смерти со стороны населения проводились шумные пропагандистские кампании. Людей убеждали в том, что программы экономически выгодны. В 1939 году были заказаны даже два фильма на тему эвтаназии — «Существование без жизни (жизнь без жизни)» (автор — доктор Кампфер) и «Душевнобольные» [20].

В первом фильме безумие преподносилось как генетический дефект, а душевнобольные изображались как некие причудливые странные существа и доказывалось, что забота о больных обходится: слишком дорого, а лечить их бесполезно, потому что причины заболеваний заложены в генах.

Во втором фильме неизлечимость пациентов психиатрических учреждений «научно» подтверждалась тем фактом, что их нельзя: «вылечить» даже с помощью электрических и инсулиновых шоков. В фильме демонстрировались рабочие будни психиатров «T-4» в их штаб-квартире. В заключительной сцене фильма снят даже процесс убийства газом. Однако этот фильм так никогда и не был выпущен, равно как и другой фильм, снятый в 1941 году. Последний нельзя было выпускать на экраны по моральным соображениям. В нём в качестве жертвы эвтаназии выбрали женщину, чьим единственным недостатком был рассеянный склероз.

Можно дискутировать по поводу того, знал ли А. Гитлер о том, какие масштабы приняла кампания эвтаназии, на проведение которой он дал добро, осознавал ли он это. Доподлинно известно только то, что в 1941 году, меньше чем через два года после выдачи санкции на проведение эвтаназии, он остановил её. Почему А. Гитлер передумал? Вряд ли можно ответить на этот вопрос. Мы можем только строить догадки, исходя из того, что говорят об этом различные свидетели.

Один из них — психиатр по фамилии Менекес, участник программы эвтаназии в институте Эйхсберга пишет: «Однажды Гитлер ехал специальным поездом из Мюнхена в Берлин. Поезду пришлось остановиться в Гоге. Пытаясь понять причину остановки, Гитлер подошёл к окну вагона и был замечен столпившимися снаружи людьми. Эти люди ранее видели, как перевозят душевнобольных пациентов и знали, куда их везут. Увидев Гитлера, толпа разъярилась. Эта демонстрация недовольства побудила его отменить эвтаназию» [15].

Из другого документа видно, что А. Гитлер сделал попытку дистанцироваться от этой программы: «По свидетельству врача института в Виссене, прекращение убийств было умело использовано. Специально распространили слухи о том, что это произошло по приказу Адольфа Гитлера, который до того не знал об убийствах» [15].

Существует третья версия, которая кажется наиболее правдоподобной. В августе 1941 года квота людей, отобранных для эвтаназии, была исчерпана, и именно тогда А. Гитлер остановил программу. Однако это был далеко не конец злодейским опытам.

Уже в начале 1941 года зародился план использования страшного опыта «T-4» для разгрузки переполненных концентрационных лагерей от тех, кого нацисты считали балластом. План получил кодовое название «14f13». В действительности он являлся лишь подготовительным этапом новой программы «Окончательное решение», которая предусматривала уничтожение евреев.

К 1941 году психиатры поднаторели в технике массового уничтожения людей. А. Гитлер и другие руководители Третьего Рейха жаждали того, чтобы они широко применили свои смертоносные технологии в концентрационных лагерях. Начиная с апреля 1941 года, психиатры начали посещать концентрационные лагеря, и среди них — В. Гейде и П. Ницше, ведущие консультанты «T-4». Сам П. Ницше впоследствии признал, что «убийства в концентрационных лагерях происходили точно таким же образом и с использованием точно таких же регистрационных форм, как и в домах для сумасшедших».

В концлагерях всё шло как по маслу. Ведь был немалый опыт недавнего прошлого, полученный в результате умерщвления больных и маломощных людей из психиатрических лечебниц. Сначала регистрация «больного» узника, затем доставка его при посредничестве «Общественной скорой помощи» в институты в Бернберге, Хартейме и Зоннештейне и удушение в газовой камере.

Отбирали на смерть, прежде всего, евреев, поляков, преступников и пацифистов. В институтах, где осуществлялись убийства, несмотря на то, что в августе 1941 года А. Гитлер прекратил программу эвтаназии, работы не убавилось. Правда, родственникам больше не высылались соболезнующие письма и не выдавались свидетельства о смерти. Официальной датой смерти теперь считалась дата помещения заключённого в концентрационный лагерь.

Кампания по уничтожению евреев, схваченных в Польше, началась с сентября 1941 года. Она проводилась с использованием методов «T-4». Правда, отправлять канистры с газом на восток было слишком накладно, поэтому решили наладить производство газа на месте. Остановились на газе синильной кислоты, известной как Циклон Б. Он производился компанией DEGESH (сокращение от «Германская корпорация по сдерживанию вредителей», DEGESH была дочерним предприятием «И. Г. Фарбен»). Первыми жертвами убийства с помощью этого газа стали две дюжины русских военнопленных, которых заманили в грузовик под предлогом избавления их от вшей.

Вот что рассказывает о первых пробных испытаниях комендант концлагеря Освенцим Рудольф Гёсс: «Все русские… после того, как им сказали, что их избавят от вшей, вошли в камеру… Когда их туда заталкивали, некоторые из них кричали: «Газ!». Потом они чрезвычайно сильно вопили и ломились в оба выхода, которые, конечно же, были заперты. Двери открыли лишь через несколько часов. Именно тогда в первый раз я увидел груду трупов. Мне стало не по себе, меня стало вроде как трясти…».

Несмотря на запрет А. Гитлером эвтаназии, её не прекратили. Институты, где производились убийства, по-прежнему работали на полную мощность. Узники концлагерей поступали непрерывно. В Польше и на захваченной территории СССР систематические убийства в стиле «T-4» также совершались ежедневно. Уничтожение евреев происходило в рамках специально разработанной операции «Рейнгардт» (названа по имени Рейнгардта Гейдриха, видного нациста). Её осуществляли всё те же специалисты и сотрудники «T-4».

В Польше (в Бельцеке, Собиборе и Треблинке) по образу соответствующих учреждений смерти в Германии соорудили три концлагеря для уничтожения людей. Согласно достоверным оценкам, только в этих трёх лагерях было умерщвлено по меньшей мере 1,7 миллиона человек. Газовые камеры оказались слишком маленькими, чтобы вместить всех прибывающих людей. Тогда были построены такие газовые камеры, чтобы, как это саркастически называли некоторые служащие, можно было погрузить в «мирный сон» одновременно 500 человек. Иногда в газовые камеры набивали до 1500 человек.

«Чем быстрее проходило убийство с помощью газа, тем меньше боялись и страдали евреи, которые должны были быть вскоре подвергнуты этой экзекуции. Особенно они вызывали сочувствие зимой, во время сильного мороза, когда, обнажённые, ждали и замерзали в предбаннике. Иногда температура была ниже двадцати градусов мороза. Впоследствии он сильно настаивал на быстром и экономичном заполнении газовых камер, чтобы сократить ожидание обнажённых людей на трескучем морозе» [15].

Из письма, адресованного рейхскомиссару Востока, видно, что доктор Виктор Брак, возглавлявший все программы эвтаназии, жаждал получить как можно больше оборудования: «Учитывая то, как сейчас обстоят дела, я был бы совершенно счастлив, если бы тех евреев, которые неспособны работать, уничтожали с помощью методов Брака» [15]. Приблизительно 100 опытных сотрудников из штаб-квартиры «T-4» и немецких учреждений смерти перевели с этой целью в концлагеря в Польше.

Таким образом, к началу Второй мировой войны Третьим Рейхом всё было подготовлено к осуществлению программы «Милосердное умерщвление» — систематическому и массовому физическому уничтожению душевнобольных, умственно отсталых, наследственно больных, инвалидов, представителей «второсортных» национальностей, прежде всего, евреев и цыган, и других контингентов лиц, что происходило, к сожалению, с активным участием психиатров нацистской Германии.

Литература

  1. Musto D. А historical perspective // Psychiatric ethics / Eds. S. Bloch, Р. Chodoff. — Oxford: Oxford University Press, 1981. — P. 13–30.
  2. Рёдер Т., Киллибус Ф., Бёрвелл Э. Секретная деятельность третьего рейха. T-4: убийцы начинают действовать // Психиатры: люди за спиной Гитлера. — М.: Анвик К, 2004. — С. 57–86.
  3. Friedlander H. The origins of Nazi genocide: from euthanasia to the Final Solution. — Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1995. — 384 p.
  4. Gallagher H. G. By trust betrayed: patients, physicians, and the license to kill in the Third Reich. — New York: Henry Holt, 1990. — 335 p.
  5. Meyer J.-E. The fate of the mentally ill in Germany during the Third Reich // Psychological Medicine. — 1988. — Vol. 18. — P. 575–581.
  6. Peter W. W. Germany’s sterilization program // American Journal of Public Health. — 1934. — Vol. 24. — P. 187–19l.
  7. Dudley M., Gale F. Psychiatrists as a moral community? Psychiatry under the Nazis and its contemporary relevance // Australian and New Zealand Journal of Psychiatry. — 2002. — Vol. 36. — P. 585–594.
  8. Popenoe P. The German sterilization law // Journal of Heredity. — 1934. — Vol. 25. — P. 257–260.
  9. Proctor R. N. Racial hygiene: medicine under the Nazis. — Cambridge–London: Harvard University Press, 1988. — 414 p.
  10. Binding K., Hoche A. Die Freigabe der Vernichtung lebensunwerten Lebens. Ihr Mass und ihre Form. — Berlin: BW-verlag, 2006. — 132 s.
  11. Alexander L. Medical science under dictatorship // New England Journal of Medicine. — 1949. — Vol. 241. — P. 39–47.
  12. Программа умерщвления T-4 [Электронный ресурс] // Википедия. — Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki.
  13. Кранах М. Уничтожение психически больных в нацистской Германии в 1939–1945 гг. // Независимый психиатрический журнал. — 2006. — № 3. — С. 5–12.
  14. Алексеев Н. С. [Рецензия] // Правоведение. — 1977. — № 1. — С. 122–124. — Рец. на кн.: Kaul F. Nazimordaktion, T. 4. Ein Bericht über die erste industrimabig durchführte Mordaktion des Naziregimes. — Berlin: VEB Verlag Volk und Gesundheit, 1973.
  15. Klee E. «Euthanasie» im NS-Staat. Die «Vernichtung lebensunwerten Lebens». — 12 auflage. — Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1985. — 512 s.
  16. Klee E. «Euthanasie» im Dritten Reich. Die «Vernichtung lebensunwerten Lebens». — Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 2010. — 736 s.
  17. Benedict S., Chelouche T. Meseritz-Obrawalde: a «wild euthanasia» hospital of Nazi Germany // History of Psychiatry. — 2008. — Vol. 19, № 1. — P. 68–76.
  18. Психиатрия и киностудия — смертельный аттракцион // Уничтожение талантов: психиатрия разрушает творческое начало: Доклад о разрушительном влиянии психиатрии на искусство и общество. Рекомендации Гражданской комиссии по правам человека. — М.: ГКПЧ, 2004. — С. 5–13.
  19. Mitscherlich A., Mielke F., Norden H. et al. Doctors of infamy. — New York: Schuman, 1949. — P. 3–151.
  20. Lifton R. J. The Nazi doctors. Medical killing and the psychology оf genocide. — New York: Basic Books, 1986. — 562 p.


© «Новости украинской психиатрии», 2012
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211