НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ИССЛЕДОВАНИЕ ВЛИЯНИЯ НАСЛЕДСТВЕННОСТИ НА ПРОГРЕДИЕНТНОСТЬ ЗАБОЛЕВАНИЙ НАРКОЛОГИЧЕСКОГО ПРОФИЛЯ

И. В. Линский

* Публикуется по изданию:
Линский И. В. Исследование влияния наследственности на прогредиентность заболеваний наркологического профиля // Український вісник психоневрології. — 1999. — Т. 7, вип. 4. — С. 41–45.

Известно, что психические и поведенческие расстройства, возникающие вследствие употребления психоактивных веществ (F10–F19 согласно МКБ/ICD-10), или, иначе говоря, заболевания наркологического профиля (ЗНП), являются результатом взаимодействия наследственной предрасположенности и социальных факторов [3–5]. Считается, что роль наследственности особенно велика у лиц с высокопрогредиентным течением ЗНП [9]. Однако, существующие методы определения уровня прогредиентности ЗНП достаточно произвольны [8], а оценки наследственной предрасположенности носят описательный характер [3, 9].

Поэтому для достижения цели, обозначенной в названии статьи, необходимо решить две задачи: 1) найти свидетельства неоднородности популяции больных с ЗНП по признаку прогредиентности и сформировать соответствующие группы, а также 2) определить баланс генетических и средовых детерминант развития ЗНП в группах с различным уровнем их прогредиентности.

Прежде чем перейти к изложению методов, использованных в данной работе, следует сделать два замечания, касающихся критериев прогредиентности ЗНП и правил отбора лиц, участвовавших в исследовании.

Обычно прогредиентность ЗНП оценивают по скорости формирования синдромов психической и физической зависимости от психоактивных веществ, а также по темпам и полноте развития некоторых характерных последствий наркотизации (морально-этическое снижение, социальная дезадаптация и т. п.) [8]. Практически реализации такого подхода к изучению прогредиентности ЗНП препятствует ряд обстоятельств. Во-первых, больные далеко не всегда могут назвать время появления основных признаков психической зависимости. Во-вторых, оценка сроков развития физической зависимости также редко бывает точной. Она, как правило, завышена, поскольку при регулярном употреблении психоактивного вещества абстинентного синдрома нет даже тогда, когда потенции для его развития уже сформировались. Лишь вынужденный перерыв в наркотизации обнаруживает всю меру физической зависимости больного от вещества, являющегося объектом злоупотребления. В-третьих, на момент общения врача с больным упомянутые выше неблагоприятные социально-психологические последствия наркотизации могут быть выражены недостаточно для уверенного выявления.

Однако врач практически всегда может установить момент начала наркотизации (первой пробы любого наркотика) и дату первого обращения больного за специализированной наркологической помощью (выявления). Как показано нами ранее [12], промежуток времени между этими двумя событиями или, иначе говоря, стаж наркотизации на момент выявления больного, может использоваться в качестве меры прогредиентности ЗНП. Чем больше стаж наркотизации на момент выявления больного, тем меньше прогредиентность и наоборот. Использование величины стажа наркотизации на момент выявления в качестве критерия прогредиентности в настоящей работе позволило привлечь для анализа большой массив необходимой клинико-эпидемиологической информации (см. ниже) и обнаружить неоднородность популяции больных опиоманией, не выявляемую при малых размерах выборки.

Правила отбора лиц для исследования диктовались возрастом манифестации ЗНП. Дело в том, что больных наркологического профиля с возрастом менее 13–14 лет практически нет. Для большинства больных период приобщения к алкоголю, наркотикам и другим веществам, вызывающим зависимость, начинается в возрасте 15–17 лет. Ещё позже заболевшие попадают в поле зрения врачей, ставятся на диспансерный учёт [7]. Таким образом, лица младше 17 лет должны быть выведены за рамки исследования, поскольку они ещё просто «не дожили» до возраста проявления соответствующих генетических предрасположенностей в фенотипе, и их учёт может существенно исказить вид изучаемых закономерностей.

Поиск свидетельств неоднородности популяции больных с ЗНП производился путём построения распределений составляющих популяцию лиц по стажу наркотизации на момент выявления в различных возрастных группах. Для этого использовалась созданная в отделе профилактики и лечения наркоманий Украинского НИИ клинической и экспериментальной неврологии и психиатрии система эпидемиологического мониторинга. Основной учётной формой в данной системе является «Извещение о больном с впервые в жизни установленным диагнозом наркомании» (Форма № 091/У), которая содержит, в частности, сведения о наркотическом стаже пациента на момент выявления. Исследование проводилось на примере больных опиоманией. На момент подготовки статьи в компьютерной базе данных содержалась информация о 51715 больных опиоманией изо всех 25 областей Украины, обращавшихся за помощью в период с 1986 по 1998 год. В результате реализации этого, эпидемиологического, этапа исследования был получен критерий для выделения больных в группы с различным уровнем прогредиентности.

Определение баланса генетических и средовых детерминант в развитии ЗНП также проводилось на примере опиоманий. Объектом изучения на данном этапе исследования были 500 больных, предварительно разделённых, согласно установленным критериям, на группы с высоким и низким уровнем прогредиентности опиоманий. В каждой группе методом опроса матерей пациентов [6] были изучены родословные. В частности, была собрана информация о наличии у больных опиоманиями родственников первой и второй степени родства с ЗНП. При этом все формы ЗНП рассматривались как один фенотип. Для сопоставимости с официальными статистическими данными учитывали только тех родственников, которые стационарно лечились по поводу алкоголизма или наркомании в государственных медучреждениях и были живы на момент обследования. Генетический анализ включал компонентное разложение общей фенотипической дисперсии на средовую и генетическую составляющие в рамках альтернативной и квазинепрерывной моделей наследования [2]. Коэффициенты корреляции в парах родители–дети (rop) и сибсы (rsb) вычислялись по D. S. Falconer [10] и N. R. Mendell [11] Учитывалась положительная брачная ассортативность (неслучайность подбора брачных пар) по алкоголизму, поскольку в большинстве случаев химическая зависимость у родителей опиоманов выражалась в виде алкоголизма. Коэффициент корреляции между супругами (rpp) по алкоголизму в харьковской популяции составляет rpp = 0,35 [1]. Разложение общей фенотипической дисперсии на генетическую и средовую составляющие выполнялось по формулам:

Ga = 2rop / (1 + rpp)
Gd = 4(rsb – rop)
Gt = Ga + Gd
E = 1 – Gt

где: rsb — коэффициент корреляции между сибсами; rop — коэффициент корреляции между родителями и детьми; rpp — коэффициенты корреляции между родителями (супругами); Ga — аддитивная составляющая генетической компоненты; Gd — доминантная составляющая генетической компоненты; Gt — общая генетическая компонента; E — средовая компонента [10].

Достоверность различий оценивалась по критерию Стьюдента–Фишера.

В результате выполнения первой, эпидемиологической, части исследования было установлено, что распределения больных опиоманиями по стажу наркотизации на момент выявления имеют два максимума (см. рис. 1): основной, абсолютный (на рис. 1 отмечен буквой «A») и дополнительный, локальный (на рис. 1 отмечен буквой «B»).

Распределения больных опийной наркоманией по стажу наркотизации на момент выявления в различных возрастных группах

Рис. 1. Распределения больных опийной наркоманией по стажу наркотизации на момент выявления в различных возрастных группах

Примечание:
Способ задавания временных интервалов на рисунке — «включая–исключая».

Условные обозначения:
А — положение абсолютных максимумов распределений;
В — положение локальных максимумов распределений;
M — положение локальных минимумов распределений.

Локальный максимум «B» особенно хорошо заметен в возрастных группах от 27 лет и старше. (Малоамплитудные локальные разнонаправленные экстремумы распределений, расположенные правее максимума «B», являются флюктуациями, которые обусловлены незначительным количеством больных в соответствующих стажевых группах). Бимодальность данных распределений является свидетельством неоднородности популяции. Но, как было сказано выше, стаж наркотизации на момент выявления — есть мера прогредиентности. Поэтому обнаруженная неоднородность популяции — это неоднородность по признаку прогредиентности. Такие рассуждения закономерно приводят к выводу о том, что изучаемая популяция представлена двумя группами больных с различными уровнями прогредиентности опиоманий. Естественным указателем на границу между этими двумя уровнями прогредиентности является положение локального минимума (на рис. 1 отмечено буквой «M») в распределениях больных опиоманией по наркостажу на момент выявления. Таким образом, к группе с высоким уровнем прогредиентности относятся лица с наркотическим стажем на момент выявления менее 4 лет, а к группе с низким уровнем прогредиентности — лица с наркотическим стажем на момент выявления 4 года и более.

Больные, участвовавшие в собственно генетической части исследования, были разделены, согласно установленному критерию, на группы с высоким и низким уровнем прогредиентности. Из 500 больных опиоманией 384 человек (76,8%) образовали группу с высоким уровнем прогредиентности, а 116 человек (23,2%) — группу с низким уровнем прогредиентности. Необходимые для компонентного анализа вводные данные о родственниках больных представлены в табл. 1.

Таблица 1

Генеалогическая характеристика больных в группах с высоким и низким уровнями прогредиентности опиоманий

Контингент Всего (чел.) Из них поражены ЗНП
абс. (чел.) отн., %
Популяция (старше 17 лет) 38,7 млн. 754639 1,95
Группа больных с высоким уровнем прогредиентности (384 чел.)
Родители опиоманов 736 172 23,37
Сибсы опиоманов 177 45 25,42
Все родственники I степени родства 913 217 23,77
Группа больных с низким уровнем прогредиентности (116 чел.)
Родители опиоманов 181 15 8,29
Сибсы опиоманов 74 7 9,46
Все родственники I степени родства 255 22 8,63

Данные табл. 1 свидетельствуют о том, что родственники больных из группы с низким уровнем прогредиентности опиоманий страдают заболеваниями наркологического профиля в 2,75 реже, чем родственники больных с высоким уровнем прогредиентности опиоманий (8,63% и 23,77% соответственно). Выполненное на основании этих данных разложение общей фенотипической дисперсии по признаку наличия ЗНП в сравниваемых группах представлено в табл. 2.

Таблица 2

Компонентное разложение общей фенотипической дисперсии среди родственников больных, принадлежащих к группам с высокой и низкой прогредиентностью опиоманий

Показатель Модель наследования
Альтернативная Квазинепрерывная
по D. S. Falconer по N. R. Mendell
Группа с высокой прогредиентностью опиоманий
rop ± Sop 0,2185±0,0015* 0,5453±0,0680 0,5983±0,0680
rsb ± Ssb 0,2394±0,0029* 0,5720±0,1274 0,6254±0,1274
Ga ± SGa 0,3236±0,0022* 0,8078±0,1008 0,8864±0,1008
Gd ± SGd 0,0838±0,0132 0,1070±0,5775 0,1084±0,5775
Gt ± SGt 0,4074±0,0134** 0,9148±0,5863 0,9947±0,5863
E ± SE 0,5926±0,0134** 0,0852±0,5863 0,0053±0,5863
Группа с низкой прогредиентностью опиоманий
rop ± Sop 0,0646±0,0051* 0,2794±0,4348 0,3032±0,4348
rsb ± Ssb 0,0766±0,0074* 0,3099±0,5749 0,3380±0,5749
Ga ± SGa 0,0958±0,0075* 0,4140±0,6442 0,4492±0,6442
Gd ± SGd 0,0478±0,0361 0,1218±0,0361 0,1392±0,0361
Gt ± SGt 0,1436±0,0368** 0,5358±2,9543 0,5884±2,9543
E ± SE 0,8564±0,0368** 0,4642±2,9543 0,4116±2,9543

Примечания:
* — достоверность различий групп с высокой и низкой прогредиентностью p < 0,001;
** — достоверность различий групп с высокой и низкой прогредиентностью p < 0,01.

Анализ альтернативной модели наследования свидетельствует о том, что влияние генотипа на фенотипическое разнообразие максимально среди родственников больных из группы с высоким уровнем прогредиентности опиоманий (Gt = 40,7%) и минимально среди родственников больных из группы с низкой прогредиентностью опиоманий (Gt = 14,4%). Доля средовой компоненты (E) в перечисленных группах соответственно составляет 59,3% и 85,6%. Указанные различия являются достоверными (p < 0,01). Как видно, в рамках альтернативной модели наследования существует прямая зависимость между уровнем прогредиентности опиоманий у пробандов и мерой генетической детерминированности фенотипического разнообразия по признаку наркологической заболеваемости среди их родственников.

Аналогичные тенденции наблюдаются также и при рассмотрении квазинепрерывной модели наследования, однако большая погрешность не позволяет рассматривать в квазинепрерывной модели данные соотношения как установленную закономерность.

В результате настоящего исследования получены подтверждения того, что опиомании относятся к заболеваниям с наследственной предрасположенностью, и эта предрасположенность имеет различный удельный вес в группах больных с разной прогредиентностью процесса формирования опийной зависимости. У больных с высоким уровнем прогредиентности опиоманий доля генетической компоненты достоверно (в рамках альтернативной модели наследования) выше, чем у больных с низким уровнем прогредиентности данного заболевания. Вероятно, будет справедливым также и обратное утверждение, более корректное с точки зрения причинно-следственных связей — прогредиентность опиоманий тем выше, чем более массивна наркологическая отягощённость в семейном анамнезе.

Наличие генетической компоненты создаёт необходимые предпосылки для поиска соответствующих маркеров и создания на их основе методик оценки наследственной предрасположенности к ЗНП, а также прогноза тяжести течения в случае их развития.

Литература

  1. Атраментова Л. А. Генеалогическое исследование женщин, страдающих алкоголизмом и наркоманией // Цитология и генетика. — 1991. — Т. 25, № 6. — C. 26–29.
  2. Вальд И. Статистические методы, применяемые в генетике человека // Проблемы медицинской генетики. — М.: Медицина, 1970. — С. 130–153.
  3. Гузиков Б. М. Аддиктивное поведение подростков как путь к наркоманиям, токсикоманиям и раннему алкоголизму // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В. М. Бехтерева. — 1991. — № 2. — С. 116–118.
  4. Линский И. В., Атраментова Л. А., Матузок Э. Г. О соотношении генетических и средовых детерминант в развитии заболеваний наркологического профиля // Український вісник психоневрології. — 1998. — Т. 6, вип. 3. — С. 97–99.
  5. Лисковский Ю. В. Генетический риск развития алкоголизма // Алкогольная интоксикация и зависимость: механизм развития, диагностика, лечение. — Минск: Беларусь, 1988. — С. 148–153.
  6. Мерфи Э. А., Чейз Г. А. Основы медико-генетического консультирования. — М.: Медицина, 1979. — С. 389.
  7. Отчёт о заболеваемости и контингентах больных алкоголизмом, наркоманиями и токсикоманиями за 1997 г. — МЗ Украины, 1998.
  8. Ураков И. Г. Гашишная и опийная наркомании: сравнительный анализ клинико-социального прогноза // Безопасное использование психотропных и наркотических веществ: По материалам трёх семинаров в СССР. — М., 1984. — С. 233–240.
  9. Coleman P. Overview of substance abuse (review) // Primary Care; Clinics in Office Practice. — 1993. — Vol. 20, № 1. — P. 1–18.
  10. Falconer D. S. The inheritance of liability to certain diseases, estimated from incidence among relatives // Ann. Klum. Genet. — 1965. — Vol. 29. — P. 51–71.
  11. Mendell N. R., Elston R. C. Multifactorial qualitative traits: genetic analysis of prediction of recurrence risks // Biometrics. — 1974. — Vol. 30. — P. 41–57.
  12. Pervomajsky E. B., Linsky I. V. The value of drug abuse period at the moment of revealing as measure of rate of development of drug addiction // Materials of the 41st ICAA International Institute on the Prevention and Treatment of Dependencies «New Developments — New Opportunities». — Cairo, 1997.


© «Новости украинской психиатрии», 2004
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211